У входа в поместье Рок, пошатываясь, выбирается из кэба впереди нас. Файркрекер бросается вперёд и исчезает в тенях. Вот почему я не хотел брать его. Я не собираюсь гоняться за бродячим котом!
Я подаю Венди руку и помогаю выбраться из кэба, затем расплачиваюсь с мужчиной смятым билетом.
— Рок, — зову я. — Крокодил!
Он уже на лестнице и входит в дом.
— Он может и говорит нам, что с ним всё в порядке, — начинает Венди, подхватывая юбку, чтобы мчаться вверх по лестнице рядом со мной, — но он ведёт себя не так, будто с ним всё в порядке.
— Не знаю, была ли это такая уж хорошая идея, — мы добираемся до третьего пролёта. Рок уже исчез из виду. — Он нестабилен. Непредсказуем.
— Ему нужна кровь Вейна.
— А если мы не найдём Вейна?
По последнему пролёту мы влетаем в дом, мимо прислуги.
Мы оказываемся в огромном вестибюле, усыпанном гостями вечеринки.
Внизу по коридору я замечаю, как Рок исчезает налево, в коридор прямо перед бальным залом.
Я бросаюсь за ним, Венди изо всех сил старается не отстать.
Коридор тёмный, даёт гостям понять, что сюда вроде как нельзя. Рок врезается в закрытую дверь, дёргает ручку и обнаруживает, что заперто. Он отшатывается, затем врезается в неё плечом, врываясь внутрь с треском дерева.
— Лейни! — кричит он.
— Кровавый ад.
— Это не может быть к добру, — Венди мчится вперёд.
Рок в библиотеке, в углу стоит рояль, прижатый к книжному шкафу от пола до потолка. Полки забиты книгами в кожаных переплётах.
— Лейни, — говорит он уже тише, чуть пошатываясь.
— Рок, — я подхожу к нему медленно. Он у рояля, ладонь скользит по закрытой крышке. — Ты меня слышишь?
Он замирает, подбородок уходит к плечу, когда он поворачивается ко мне.
— Где Лейни?
Я сглатываю. Я не справляюсь. Может, нам вообще не стоило разделяться. Только Вейн знает, как иметь дело с тем, что это такое. Только он знает, как стабилизировать брата и не дать случиться худшему.
Я ходил по штормовым водам и сражался с ордами других пиратов, но это, печально известный Крокодил, раненый и сломленный, это то, с чем я не умею справляться.
— Её здесь нет, — говорю я ему, сохраняя шаги медленными. — Я не уверен, когда она вернётся.
Он ругается себе под нос и склоняет голову. Лунный свет просачивается сквозь закрытые, полупрозрачные шторы. Он прорисовывает его тёмные волосы серебряными штрихами.
— Капитан, — говорит он теперь хрипло.
— Да. Я здесь.
Я обхожу его. Глаза у него крепко зажмурены.
— Мне трудно с ней бороться, — признаётся он.
С ведьмой.
— Она заставляет меня гоняться за призраками.
Венди подходит сзади и обнимает его за талию, прижимаясь со спины.
— Мы здесь. Мы будем твоими якорями.
Он накрывает ладонью руку Венди, переплетая их пальцы.
— Я слышу в этой комнате голос моего отца. Ты знаешь его любимую фразу?
Мы не знаем, поэтому молчим.
— «Ты проклятие моей жизни», — он снова склоняет голову. — С самого моего рождения он превращал моё имя в оскорбление.
— Твоё имя? — спрашиваю я, отчаянно желая обладать им и в то же время пугаясь последствий. Он скрывал своё имя не просто так. Потому что, подозреваю, оно ему не нравится. Обладать им означало держать при себе часть Рока, которой он предпочёл бы не делиться. Интимность этого факта отрицать невозможно.
Его глаза распахиваются, и ему требуется мгновение, чтобы сфокусироваться на мне.
— Бейн, — отвечает он. — Наша мать воображала себя поэтессой. Она любила Эдгара Аллана По. Бейн. Вейн. И Лейн. Рифмующаяся троица.
Он смеётся, но смех густой от эмоций.
— Отведёшь меня в мою комнату?
— Конечно, — говорю я, стараясь не выдать реакции на то, что он поделился своим истинным именем. Тем, что он берёг превыше всего. — Куда?
— Там есть задняя лестница, прямо за этим коридором.
— Пойдём, — я жестом предлагаю ему обхватить меня рукой, а Венди становится с другой стороны. Его вес тяжёл на нас обеих, но мы двигаемся вперёд, отчаянно надеясь на хоть что-то, что ему поможет.
Из библиотеки доносится шум вечеринки и просачивается в коридор.
— Налево, — говорит Рок, и мы идём, гул стихает, когда мы ускользаем всё глубже в дом.
Мы находим лестничный пролёт, спрятанный между кладовой и подсобкой. Он узкий, без украшений, для прислуги. Мы поднимаемся по первому пролёту, неуверенно, сталкиваясь друг с другом. На первой площадке мы перестраиваемся, затем поднимаемся по второму.
— Здесь, — говорит Рок. — Направо.
На втором этаже зажжены бра, но только через одно, из-за чего коридор полутёмный, ровно настолько, чтобы видеть свои шаги.
Здесь тише, даже холоднее. Рок ведёт нас по одному коридору, потом по другому, пока мы не оказываемся в задней части дома и не подходим к закрытым двустворчатым дверям.
Рок отстраняется от нас и распахивает двери.
Меня встречает его ошеломляющий запах.
Пряность, мускус и бурбон.
Я не осознавал до этой минуты, насколько сильно его присутствие, его вид, запахи и прикосновение, вросли мне в кожу.
Меня покрывает гусиная кожа, и это не от холода.
Он подходит к пустому камину. Это чудовищная штука, высотой с него и вдвое шире, а на каминной полке вырезана из мрамора воронья голова, клюв широко раскрыт, каркает на тех, кто стоит перед ним.
Рок двигается вокруг камина так, будто точно знает, что делает, складывает на решётке кучку растопки. Чиркает длинной спичкой, кончик вспыхивает. Растопка легко занимается, и он укладывает вокруг неё поленья, выхаживая пламя, пока огонь не разгорается.
Тепло мгновенно наполняет комнату.
— Прости, — говорит он, всё ещё стоя к нам спиной.
— За что? — спрашивает Венди.
— Не стоило мне приводить вас обоих сюда. Это мой бардак, мне его и разгребать.
Никогда не слышал, чтобы он звучал так…побеждённо.
Я хочу что-то сделать. Хочу его успокоить. Я хочу его исправить.
Но всё это так ново, всё ещё так свежо, так сыро. Я не знаю, как заботиться о ком бы то ни было, тем более о себе.
Дурной тон, капитан.
Я подвожу его.
Я умею только рявкать приказы, раскладывать всё по точным линиям, проверять ветер и выбирать направление.
Мы с Венди встречаемся взглядами. Любые слова между нами Крокодил тут же расшифрует.
И всё же, кажется, есть понимание. Я вижу в её лице отражение своих сомнений и тревоги. Впервые меня поражает мысль, что мы с ней, возможно, переживаем кое-что одинаковое: постоянный шок от того, что мы здесь, рядом с Роком, страх быть им отвергнутыми и всепоглощающую потребность в нём.
Мы, растопка, голодная