После дневной дремоты меня поднимает с постели усатый слуга, постучавший в дверь. Он в придворной ливрее15 и сообщает, что мне надлежит явиться к придворному портному. Когда я выхожу в коридор, Рока нигде не видно, и, когда я спрашиваю слугу, когда он к нам присоединится, тот отвечает, что у Крокодила запись гораздо позже.
Я стараюсь не позволять себе разочароваться, но почему-то разочаровываюсь.
Слуга ведёт меня по череде коридоров, затем вниз по главной лестнице, которая выводит на мезонин. Оттуда мы переходим в противоположное крыло замка, и наконец он оставляет меня у арочной двери портного.
Поклонившись и попрощавшись, слуга исчезает.
Дверь приоткрыта, и я толкаю её, заглядывая внутрь.
— Эй, тут есть кто?
В приёмной стоят несколько деревянных манекенов, и на каждом — платья из шёлка и шифона.
— Эй! — зову я снова, и из второй двери в глубине комнаты появляется мужчина. На нём золотой парчовый жилет поверх белой рубашки с кружевной отделкой на манжетах. Лицо у него какое-то стянутое, будто его бог слепил, а потом сжал ему щёки.
— Я услышал вас с первого раза! — говорит он.
— Прошу прощения, — я кланяюсь. — Я не был уверен, что тут кто-то есть.
Он подходит, и его взгляд сразу оценивает моё тело.
— Хм, — он щурится и подносит ладонь к подбородку, словно погружается в глубокие размышления. Ногти у него коротко подстрижены, кончики пальцев в мозолях, вероятно от бесконечных часов ручного шитья.
— Узкие плечи. Широкая грудь, — цокает языком. — Пропорции у вас неудачные.
— А кто решает?
Он наклоняет голову, глядя на меня снизу вверх.
— Ну что ж, — в его руке появляется сантиметровая лента, и он расправляет её щелчком. — Руки вверх.
Я делаю, как велено, и он измеряет мне грудь.
— Я вам не волшебник, знаете ли. Не могу достать костюм из воздуха, так что мне придётся подыскать что-то в королевской гардеробной. В примерке пропорции решают всё, разве нет?
— Ну, я не уверен…
— Решают! — он измеряет мою талию, затем бёдра. — Какой у вас шаговый шов?
— Тридцать два.
— Хмм, — повторяет он и отступает назад. — Я бы сказал, вы — глубокая зима.
— Что?
Он что-то бормочет себе под нос и исчезает в двери, откуда вышел.
Я иду за ним и останавливаюсь сразу за порогом.
Трудно даже представить размеры этой внутренней гардеробной, глядя из приёмной. Будто раскрываешь раковину и находишь внутри не жемчужину, а целый океан.
Гардеробная вдвое больше моего бального зала там, в Неверленде. Ряды и ряды вешалок, затем комоды, затем полки, затем снова вешалки. Костюмы, платья, пальто и туники, сколько хватает глаз.
Мужчина перебирает плечики.
— Глубокая зима, — говорит он, вытаскивая тёмно-синий костюм и тут же отказываясь от него. — Это ваша палитра. Держитесь цветов глубокой зимы, и вы всегда будете выглядеть потрясающе.
— И что это значит?
— Ну, для начала прекратите с золотом, — он машет рукой в мою сторону.
Я опускаю взгляд. На моём жакете золотые пуговицы и золотая отделка на манжетах. Пряжка ремня тоже золотая.
— Мне нравится золото.
— Оно может вам нравиться. Просто не носите его, — он вытаскивает другой комплект. — Серебро вам подойдёт больше. Поверьте мне, — он показывает свой выбор. Это тёмный угольно-серый фрак с военным настроением и серебряной вышивкой вдоль лацкана и серебряными эполетами. В пару он подбирает угольные брюки и кожаные сапоги, которые будут доходить чуть ниже колен.
— Примерочная там, — он кивает на другую дверь, спрятанную между двумя стойками с одеждой. — Примерьте, потом выходите.
Оказавшись внутри, я закрываю дверь за собой и вешаю одежду на несколько крючков, ввинченных в стену.
В углу стоит зеркало в полный рост на собственной позолоченной стойке. Моё отражение смотрит на меня в ответ.
Неужели золото мне правда не идёт?
Я поворачиваюсь, оценивая сам. Не вижу этого.
Но когда я выскальзываю из своей обычной одежды и надеваю военный фрак, всё становится очевидно. Портной прав.
Серебро выглядит гораздо лучше, а угольный оттенок, с едва заметной примесью тёмно-синего, приятно контрастирует с моей кожей.
Первая идиотская мысль, которая всплывает в голове: этот проклятый зверь наверняка оценит, как этот костюм сидит на моём теле.
И тут же я отдёргиваю мысль и запихиваю её как можно глубже.
Мы смертельные враги. Даже если он сделал мне один из лучших минетов в моей жизни. Может, даже самый лучший. Всё равно это ощущается как ловушка. Как наркодилер, который дал мне попробовать наркотик, вкус которого мы оба знаем: мне больше никогда нельзя будет попробовать снова.
Рок ведь предупреждал меня, верно?
«Ты уже не будешь прежним после этого».
Я натягиваю сапоги, затем выхожу.
— Я готов, — зову я, и портной высовывает голову между двумя рядами костюмов.
— А-а-а, да! Намного лучше, — он берёт жёсткую щётку и смахивает ворсинки и случайные нитки, затем расправляет серебряные кисти, свисающие с эполет.
— Блестяще, — решает он.
— Благодарю, — говорю я.
— А теперь марш к коафёру16.
— Сейчас?
— Да. А когда лучше? — он выпихивает меня в приёмную, затем обратно в коридор, доказывая, что лучше времени нет и что ответа он всё равно не ждал. Мой первоначальный сопровождающий, усатый слуга, уже ждёт меня.
Он ведёт меня по одному коридору, потом по другому, и меня быстро уносят в комнату, вдоль одной стены которой тянутся высокие окна, впускающие яркий свет позднего дня.
Меня усаживают в мягкое кожаное кресло, и мужчина с женщиной, говорящие на языке, которого я не понимаю, налетают на меня. Мне расчёсывают волосы, затем прочёсывают, затем взъерошивают густой пастой, пахнущей мятой и лемонграссом. Мужчина выбривает меня начисто, а женщина мягкими пальцами усмиряет выбившиеся пряди.
Закончив, они щебечут друг с другом у меня над головой, кивая и улыбаясь.
— Красавец, — говорит мужчина.
— Горячий, — говорит женщина.
— Благодарю, — говорю я снова, потому что, полагаю, если мне предстоит ужинать с Венди Дарлинг, королевой, мне и правда следует выглядеть наилучшим образом.
Когда я выхожу от коафёра, усатый слуга ведёт меня обратно на мезонин, где люди уже начинают собираться к ужину.
У парадной лестницы слуга кланяется, жестом велит мне спускаться, затем уходит.
В большом вестибюле толпа, и я привлекаю их внимание, едва начинаю спускаться по ступеням.
Я не вижу Венди и не вижу Рока. Возможно, слуга сейчас как раз ведёт его к портному. Без знакомых лиц мне приходится выбираться самому.
Но в одиночестве я остаюсь недолго.
Наследный принц оказывается рядом, как только я ступаю на мраморный пол. За