Не могу вернуться.
Я дерусь и вырываюсь, и бьюсь в истерике, и кричу.
Но всё бесполезно. Их трое стражников плюс Тео. Мне с ними не справиться. Меня бросят в подземелье, и я сгнию там.
Слёзы выплёскиваются из глаз.
Некому меня спасти.
Стражники подхватили меня, зацепив между двумя, лицом в ту сторону, откуда мы пришли, так что меня тащат спиной вперёд в чрево замка. Тео плетётся позади, но избегает смотреть на меня прямо.
Мы проходим мимо камеры за камерой. Воздух становится всё влажнее, холоднее, и меня начинает трясти.
Я перестаю сопротивляться и обвисаю у них на руках, рыдая, мои босые ступни подпрыгивают на неровном каменном полу.
Может, мне всегда было суждено быть забытой во тьме. Может, мне вообще не была предназначена никакая жизнь. С самого рождения я знала, что проклята. Я всегда была в чьей-то власти.
Я почти сдаюсь, покоряясь судьбе, когда из памяти всплывает совет, который однажды дала мне Эша.
«Если умеешь правильно въехать мужчине коленом по яйцам, ты никогда не останешься без оружия».
Я цепляюсь за это.
Я всегда восхищалась Эшей. Её силой, умом, храбростью.
Всегда хотела быть больше похожей на неё.
— Ты не слабая, — сказала она мне однажды, когда я жаловалась, что не умею выдерживать придворные сплетни. Я знаю, она имела в виду, что я не слаба духом, но всё это время, пока она тренировала меня на тренировочном дворе, она дала мне ещё один подарок: уверенность в собственной силе.
Я не слабая.
Меня не посадят.
Я этого не заслуживаю.
И, более того, я, блядь, заработала право жить.
Когда стражники добираются до моей назначенной камеры, мужчина впереди достаёт связку ключей и отпирает замок. Дверь скрипит, и звук эхом прокатывается по туннелю.
Понимая, что мне нужно занять позицию получше, прежде чем меня затолкают внутрь, я обмякаю и тут же падаю на пол. Неровный камень царапает спину, но я игнорирую боль. Вместо этого превращаю её в топливо.
— Христос, — бурчит себе под нос мужчина слева от меня. — Оставьте её мне.
Он обходит, подсовывает руки мне под мышки и поднимает, как куклу.
— Говорят, ты ведьма, но, по-моему, они ошиблись. Больше похоже на капризного ребёнка.
Остальные смеются.
От мужчины пахнет элем и квашеной капустой. От этого у меня в желудке всё переворачивается.
Когда ноги оказываются подо мной, а мужчина всё ещё стоит спереди, я упираюсь в камень, затем кладу ладони ему на плечи, как учила Эша.
— Нужна хорошая опора, — говорила она. — А потом контролируй тело.
Годы и годы, часы и часы тренировок с Эшей включают во мне автопилот.
Я знаю, что делать.
Выбрасываю колено вверх. Попадаю мужчине точно в яйца, и он от удара краснеет, весь воздух вырывается из него, слюна цепляется за усы. Глаза вылезают, когда он прикрывается от новой атаки, сгибаясь пополам, как увядающий цветок.
— Эй! — кричит другой.
— Хватайте её, — говорит третий.
Я выдёргиваю кинжал «увядающего» мужика из ножен на его поясе и разворачиваюсь, когда второй стражник бросается на меня.
— Всегда целься выше, — говорила Эша. — Большинство мужчин будут выше тебя. Жизненно важные органы находятся выше. Но следи за рёбрами.
Лезвие легко входит в плоть. Кровь хлещет по моей руке.
Я вытаскиваю клинок как раз в тот момент, когда третий стражник, главный, хватает меня за плечо и разворачивает, кулак сжат, нацелен мне в лицо.
Я ныряю. Он бьёт воздух.
Я вонзаю клинок ему в колено, и нога подламывается. Его вой отскакивает от стен туннеля и возвращается обратно.
— Сделай из них подушечку для иголок, — сказала однажды Эша, показывая на набитом картофельном мешке. Бум. Бум. Бум.
Вверх. Целься.
Я бью. Бью. Бью снова.
Стражник отхаркивает кровь и оседает на каменный пол.
Я с шумом втягиваю воздух, адреналин гонит по венам, пока я стою посреди бойни.
Потом я разворачиваюсь и смотрю на Тео.
Его ноздри раздуваются, глаза становятся большими и круглыми.
— Ты не хочешь этого делать, — предупреждает он.
— Очень даже хочу.
Клинок всё ещё в руке, я бросаюсь на него.
Каким-то чудом я выбираюсь за пределы замковых стен незамеченным. Жители города явно слышали колокола и теперь собрались у главных ворот замка со свечами и цветами, одновременно крича и рыдая.
Я боюсь за будущее Эверленда и за Венди, но если останусь здесь, то только подвергну её ещё большей опасности. Нужно уходить. Мне нужно уходить быстро.
Все улицы, ведущие от замка, забиты зеваками и скорбящими, и мне приходится пробиваться сквозь них.
Я только-только протискиваюсь мимо разрастающейся толпы, когда слышу плач. Не тихое всхлипывание скорбящего, а испуганные, прерывистые шмыганья ребёнка.
Оглядываю перекрёсток вокруг и замечаю маленького мальчика, съёжившегося в нише у лавки: пальто разорвано, лицо перепачкано грязью и мокрое от слёз.
Вокруг больше никого нет.
Я перевожу взгляд с мальчика на следующую улицу, ту, что ведёт меня прямо к моему кораблю.
— Кровавый ад, — бурчу я и разворачиваюсь обратно к нише у лавки. — Ты потерялся?
Я не знаю, сколько этому мальчику лет. Может, четыре?
— Говорить умеешь? — пробую я, когда он не отвечает.
Глаза у него красные и слезятся, но хныканье прекращается, стоит ему увидеть мой крюк.
Дети ненавидят крюк. Я знаю, это пугает. И это одна из причин, почему я его выбрал. Капитан пиратов должен быть страшным, если собирается чего-то добиться со своей командой.
— Всё хорошо, — говорю я, убирая крюк за спину. — Ты маму ищешь?
— Мамочку, — всхлипывает он, подтверждая мои подозрения.
— Ладно. Поднимайся, — другой рукой я подхватываю его и усаживаю на бедро. Его крошечные пальцы впиваются в лацкан моего пальто, и он кладёт голову мне на плечо. — Где твоя мама? — спрашиваю я.
Он показывает налево. У меня нет времени, так что я надеюсь, он понимает, о чём я спрашиваю.
Мы идём налево. Всё больше людей стекается из города к воротам замка. Я прикрываю мальчика от толкотни и суматохи.
— И с какого перепугу им так не плевать, что сдох старик? — бормочу я, и мальчик смотрит на меня своими большими глазами и молчит. — Молись богам, чтобы ты вырос поумнее.
— Генри! — раздаётся над толпой чей-то голос.
Мальчик судорожно втягивает воздух.
— Это твоя мама? — спрашиваю я его.
— Мамочка, — ноет он.
— Генри!
Я иду на голос и нахожу женщину в поношенном плаще: руки скручены перед собой, она высматривает сына в толпе.
— Генри! — кричит она, заметив ребёнка у меня на бедре. —