Пока сестра заходилась слезами, Ли Шэн так и стоял в стороне мрачнее тучи, осторожно разминая онемевшее запястье. Он вдруг вспомнил, как однажды прошлой зимой у него все никак не получалось позаниматься, и он решил немного развеяться. Подойдя к заднему склону горы, он увидел больного Чжоу Итана в сопровождении Ли Цзиньжун. Сперва он хотел догнать их, чтобы справиться о самочувствии дяди, но тут вдруг ветер донес до него обрывки фраз:
– …нет ничего выдающегося, но это ничего, всему свое время… я лишь боюсь, что тяжелые и навязчивые думы сломают дитя, так что даже и не знаю, как поговорить об этом… – сетовала глава Ли.
Что отвечал ей Чжоу Итан, мальчик уже не слышал. Слова тети стальным гвоздем вонзились в его сердце.
Пусть имени Ли Шэн не услышал, он знал, что глава Ли наверняка говорила о нем. Воспитанников у нее трое: дочь и двое племянников. Чжоу Фэй она могла отлупить, стоило той зазеваться во время упражнений, так что о том, какие слова подобрать для разговора с ней, глава Ли волноваться бы не стала. Ли Янь всегда была глупышкой и ничего общего с «тяжелыми и навязчивыми думами» иметь не могла. Но больше всего Ли Шэна задела фраза «нет ничего выдающегося». А ведь он все схватывал на лету и страстно желал, чтобы все видели, насколько он хорош, и уверовали в его исключительность. И вдруг «ничего выдающегося»?!
Ли Шэн не помнил, как убежал тогда. К счастью, стражи поблизости не оказалось, а Ли Цзиньжун из-за сильного ветра не заметила его присутствия. Однако ее слова стали для Ли Шэна настоящим кошмаром, который, точно насмехаясь, напоминал о себе снова и снова. Теперь же, увидев, на что оказалась способна сестрица Фэй, он ощутил, как и без того мощное чувство соперничества вспыхнуло в нем с новой разрушительной силой.
«Если мои способности заурядны, то насколько же тогда одарена Чжоу Фэй?» – не раз задавался вопросом Ли Шэн.
Его сердце сжималось от непомерной обиды, хотелось во что бы то ни стало победить сестру хотя бы раз. Но все его уловки и подначивания не действовали: она просто не замечала его и избегала любых споров, а во время боев всегда в нужный момент останавливалась, не пересекая опасную черту. Если Ли Шэн вынуждал продолжать, она попросту отходила в сторону, смерив его высокомерным взглядом. Со временем эта неопределенность довела его до одержимости.
Вот и в этот раз Ли Шэн намеренно заставил Чжоу Фэй вскипеть от злости, а из-за этой глупой девчонки все снова пошло насмарку.
Он поднял Ли Янь, небрежно отряхнул грязь с ее одежды и, вновь натянув притворную улыбку, обратился к Чжоу Фэй:
– Так ты вспылила, потому что я не бросился тебе на помощь? Однако это не значит, что впредь я не смогу замолвить за тебя словечко. Но Фэй, твои выходки переходят все границы. Господин Сунь учит тебя ради твоего же блага, да и разве он сказал что-то плохое? Девочки и правда должны быть смиренными, знать свое место, а ты только и делаешь, что кричишь да лезешь в драку! Мы же в Сорока восьми крепостях. Пока я жив, никто не посмеет тебя обижать, даже муж, если он у тебя, конечно, появится. Так к чему дерзить?
Чжоу Фэй встала и медленно приподняла бровь: от природы правильная линия – волосок к волоску – изогнулась, кончик тонкой стрелой взлетел к виску. Холодно улыбнувшись, девушка произнесла:
– Почему бы тебе не сказать то же самое главе Ли? Пусть она сидит дома и вышивает! Я совсем не против.
– Заставой всегда руководил род Ли. Мой род. Времена были тяжелые, других наследников не осталось, вот тете и пришлось взять на себя эту ответственность… Но барышне Чжоу незачем беспокоиться о таких сложных вещах, – спокойно отвечал Ли Шэн.
Чжоу Фэй тут же выпалила:
– Спасибо за заботу, ни на что не способным посредственностям тоже незачем обо мне беспокоиться!
Случайно брошенная колкость задела Ли Шэна за живое. Скрыть своих чувств он не смог и тотчас изменился в лице:
– О ком это ты?!
Чжоу Фэй, поняв, что на сегодня бой окончен, убрала узкий клинок за спину и вступила в словесную перепалку:
– Да о ком угодно: свинья, собака или крыса – кто будет главой, о том и говорю. Что, братец? За зверушек обидно?
Ли Шэн то сжимал, то разжимал рукоять меча.
– Раз ты так уверена в своих силах, осмелишься бросить мне вызов? – наконец выдавил он из себя, снова натянув на лицо улыбку.
Чжоу Фэй, как обычно, смерила его надменным взглядом.
– Прямо сейчас – нет, конечно. Если твоя сестра нажалуется, глава Ли точно сдерет с меня шкуру.
– Не нажалуется, – сказал Ли Шэн прежде, чем Ли Янь успела возразить. – Я хочу пересечь Чернильную реку, пойдешь со мной?
В Сорока восьми крепостях фраза «пересечь Чернильную реку» входила в число излюбленных пустых обещаний, наравне с «я тебя уничтожу» и «в следующий раз обед с меня».
Откуда она пошла? Долгая история. Восстание глав трех школ принесло за собой большие потери. За стенами заставы не прекращались сражения между Севером и Югом, в ход шли даже самые гнусные уловки – беспорядок царил по всему миру. В Сорока восьми крепостях нашли убежище многие «преступники», коих разыскивал императорский двор, поэтому застава строго охранялась. Вдоль горных дорог тянулось бесчисленное множество запутанных тайных проходов и сторожевых постов. Если где-то происходило что-нибудь необычное, новость немедленно разносилась по всей заставе.
У ворот велся строгий учет: даже местным приходилось отмечаться, кто, зачем и на какое время выходил, чтобы в случае чего сразу получить все необходимые сведения. Каждому жителю выдавали личный пропуск с фамилией и именем – одалживать его не дозволялось. Юным бойцам и вовсе было запрещено покидать гору по собственному желанию до завершения обучения. А когда считать его законченным, решал лишь глава школы. Без его одобрения, даже отрастив крылья и научившись летать, они не смогли бы выбраться наружу. И все же существовал один способ покинуть заставу.
На юго-востоке, там, где встречались два крутых склона горы, меж ними бурлила широкая Чернильная река – естественная преграда, отделяющая Сорок восемь крепостей от всего остального мира. Среди местных о ней ходили бесчисленные легенды. Воды ее