Как же быть? Опять звонить мсье Жеану? Но он потерял всякую надежду отыскать мсье Жеана. Предупредить Морелей? О, нет! Да! Но через третье лицо. Через Клеранса или через Жиля Гамбье.
— Послушай, мне нужно сегодня вечером увидеть Жильбера.
— Сегодня вечером мы уходим.
— Но мне необходимо его увидеть.
— Зачем?
Антуанетта сразу, как он вошел, заметила, конечно, его необычную бледность, но она уже несколько раз видела его очень бледным, очень странным, и ей даже в голову не приходило спросить у него, что случилось. Она знала, что Галан проводит странные ночи, бродя по злачным местам. Ему, должно быть, частенько грозит опасность влипнуть в какое-нибудь скандальное дело, вроде той истории с банями, потому что у него есть потребность приправлять свое вожделение страхом. Она обо всем этом догадывалась, сладострастно вздрагивала и больше об этом не думала.
— У меня к нему просьба, нужно помочь одному приятелю, у которого неприятности... Я бы мог зайти к вам перед тем, как вы уйдете.
— Но он не вернется домой. Мы с ним встретимся у наших друзей. Галан вспомнил как о чем-то очень далеком, что с того дня, когда он впервые увидел ее у Жильбера, он не переставал ее бешено ревновать. Сейчас вся эта ревность словно вдруг испарилась. Для него стало делом чести свою ревность скрывать, и при той педантичной воле, которой он обладал, это ему довольно хорошо удавалось. И когда он с неожиданной резкостью, которая объяснялась только терзавшим его беспокойством, спросил: "У кого?" — Антуанетта решила, что он как раз в этот день начал ее ревновать. Она явно была смущена. Ревность Галана совсем ее не устраивала.
— О, ты их не знаешь.
Галан ощутил, что тут проявилось вдруг нечто такое, о чем ему давно бы следовало побеспокоиться. Но мысль о револьвере мгновенно вытеснила все остальные заботы.
— Мне кажется, ты все-таки не отдаешь себе отчета в том, что мне совершенно необходимо поговорить с твоим мужем именно сегодня вечером.
Она сочла, что он придумал какое-то срочное дело, чтобы заставить ее говорить. Но говорить она не хотела. Она не успела приготовить правдоподобную ложь.
— Ну хорошо, если тебе очень хочется знать, — нашлась она, — это политический обед. И он меня просил, чтобы я никому об этом не говорила.
— Спасибо.
— О, ты меня знаешь, тебе отлично известно, что я не принимаю участия в этих разговорах.
— Это верно. Кухня твоего мужа никакого отношения к нам с тобой не имеет, — согласился он. — Но мне нужно его увидеть.
— Завтра утром.
— Нет, сегодня вечером, дело очень срочное. Она наконец поняла, что это серьезно.
— Что ты хочешь услышать в ответ? К этим друзьям ты не можешь прийти. Ко всему прочему, дело осложняется тем, что мы заедем к нашим друзьям, и они отвезут нас к людям, которых мы едва знаем.
Сириль, точно во сне, смотрел, как она лжет.
— Хорошо, но я могу туда позвонить.
Казалось, она уже почувствовала было облегчение, но теперь снова встревожилась.
— Да, — нехотя призналась она.
— Тогда дай мне их номер.
— Откуда мне его знать?
Она прикусила язык. "Сейчас он потребует, чтобы я принесла телефонный справочник, и заставит при нем искать номер. Лучше, я сделаю вид, что вспомнила его".
— Погоди, да ведь мне его утром дали, как раз на тот случай, если Жильбер будет запаздывать... Это Эли-25-25.
— Такой номер нетрудно запомнить.
Она скривила губы. Ей казалось, что он никогда еще не любил ее так, как час тому назад. Ревность, неожиданно вспыхнувшая в нем, усиливала его влюбленность. Забавно. Однако удовольствия совсем иного свойства влекли Антуанетту в другие места.
XXVI
Покинув Антутанетту, Галан помчался в бар, где мсье Жеан однажды задал ему серьезную взбучку; Галан надеялся там его снова застать. Но мсье Жеан, видно, хотел, чтобы Галан сам выкарабкался из этой истории: в баре он так и не появился. Галан позвонил на улицу Соссе, но и там никто не взял трубку.
Он начал слоняться по улицам. Повинуясь какому-то неведомому инстинкту, спустился к предместью Сент-Оноре, побродил вокруг Елисейского дворца, осмотрительно держась на достаточном отдалении. Выждав некоторое время, он позвонил по номеру Эли-25-25. Оказалось, что Антуанетта дала ему неправильный номер: это был парфюмерный магазин, где в этот час к телефону подошел оторопевший уборщик. Галан сказал себе: "Тем хуже, больше не будем этим заниматься". Но секунду спустя его опять пробрала дрожь.
Тогда он вспомнил про Жиля, который сидел безвылазно у себя и не казал носу на улицу. Несмотря на крайнюю необходимость что-то немедленно предпринять, Галан все же колебался какое-то время, помня о постигшем Жиля несчастье. Отголоски этой беды он по-прежнему ощущал и на себе. Он все еще мечтал о женитьбе на своей невестке или по крайней мере об открытой связи, о жизни с ней одним домом. Но в свете того, как повела себя Дора, он с возраставшим беспокойством размышлял о том, чего стоят все те обещания, которые он сравнительно недавно вырвал у Антуанетты. В постели, вся во власти какой-то беспричинной восторженности, она клялась, что ей окончательно опостылела жизнь, которую она ведет с Жильбером, жизнь, подчиненная светским условностям, как и ее жизнь до замужества, в родительском доме, и что она с этой жизнью порвет и уйдет с Галаном. Не выдвинет ли она в последний момент какой-нибудь благовидный предлог, как это сделала Дора?
Жиля дома не оказалось. Может быть, он сидит в каком-нибудь баре на Елисейских полях и топит горе в вине... Тот и в самом деле сидел там с американскими журналистами и был уже немного на взводе. Галану было нетрудно ввести его в курс событий, что он и сделал, умолчав, правда, о некоторых фактах. Жиль слушал, смотрел на него, не выказывая удивления, опять смотрел с насмешливым любопытством. Сириль ни словом не обмолвился о том, что в этом деле замешана полиция. Он говорил лишь об угрозе убийства, предав забвению замысел похищения документов. Он утверждал, что случайно встретил Поля в каком-то баре. Когда он, казалось, закончил, Жиль неторопливо сказал:
— Ты врешь, как сивый мерин.
К Галану отчасти вернулось его всегдашнее высокомерие.
— Я сказал тебе чистую правду.