— У нашего самолета есть опознавательные знаки?
— Есть, французские.
Еврей посмотрел на него. Внезапно между ними возникло что-то вроде молчаливого согласия и равенства.
Маленький толстяк прел в своей куртке. Смелость — это умение выразить свой гнев большему трусу, чем ты сам; уже с двадцати лет Вальтер знал это. Он начал ненавидеть маленького Экероля.
Трах! Самолет открыл огонь. Их самолет спикировал. Все трое перелетели через сиденья.
Но внезапно их самолет резко взмыл, сильно нарушив их внутреннее равновесие. Казалось, пилот был заодно с врагом, мучая их.
Сухой щелчок. Тот все еще стрелял, теперь снизу.
— Мы пропали.
Вальтер не смог сдержать этот возглас. Те двое поняли, что он француз: им было глубоко безразлично. Их самолет, похоже, продолжал идти ввысь.
Другой самолет, внизу, тоже набирал высоту, но не слишком, и больше не стрелял. В какой-то момент они поняли: он не хотел их сбивать, он только хотел отогнать их от Майорки. В конце концов на самолете была французская кокарда. Пилот, направивший самолет прямо на юг, вскоре успокоил их жестом. Преследовавший их самолет, описав полукруг, улетал.
Еврей, маленький толстяк и Вальтер опустились на свои сиденья.
Вальтер спрашивал себя, почему, черт побери, они так близко подлетели к Майорке. Еврей поднялся и пошел поговорить с пилотом, который повернулся к нему лицом, все еще сохраняющим суровое выражение. Вальтер подошел.
— Это был итальянец, — надрываясь, кротал пилот. — Сволочь. Они не хотят, чтобы мы пролетали. Они крепко вцепились в этот остров.
Вальтер не мог удержаться и сказал, не скрывая иронии:
— Какого дьявола вы залетели сюда?.
Пилот посмотрел на него несколько неодобрительно. Вальтер пожал плечами и вернулся на свое место рядом с Экеролем, который с трудом приходил в себя.
— Эта идея залететь сюда... вставил он, пользуясь те, что Коган все еще старался перекричать ветер.
— Мы сделали крюк, чтобы подлететь с севера, как будто мы летим из Марселя. Это почти что маршрут гидропланов Марсель — Алжир; к нам нельзя придраться.
— Неглупо.
— Это все Коган придумал. Я сел в этот самолет, чтобы лететь в Танжер, где я должен вести расследование. Если бы я знал... Но у меня не было выбора. Рейсовый самолет переполнен.
— Значит, с Ивисы самолет направится в Алжир.
— Не сразу, у Когана какое-то дело. Спустя время вдали показалась земля.
— Ивиса.
Вальтер вздрогнул. Он встряхнулся и спросил у Когана:
— А пилот знает остров? -Нет.
— Прекрасно. А вы знаете, в чьих руках остров?
— Да, по последним позавчерашним сведениям. Но вчера радио не работало.
— Ну и отважные же вы.
Они посмотрели друг на друга, не скрывая животного страха. Дрожал ли еврей за жизнь больше, чем он сам? Видно было, что он взвешивает шансы, прислушиваясь к своему врожденному инстинкту. Весь этот истерический расчет проступал у него на лице.
— Найдет ли он площадку? - повторил он два или три раза.
Коган, доведенный до отчаянья мыслью, что он не сможет никаким образом увел1гчить свои шансы, выглядел омерзительно. Он наталкивался на необходимость простого практического действия. Пилот не мог сделать больше того, что он делал: возможность шанса, зависящая от его умения, была неподвластна умозрительным хитросплетениям Когана.
Что касается Вальтера, то он снова становился безучастным. Ждать, все время ждать, положиться на судьбу, даже если давний непреходящий страх пронизывает вас насквозь. Этот укоренившийся страх не покидал его всю жизнь. Тогда к чему все то, что он сделал? Он не совсем оторвался от прошлого? Еще не прервалась отвратительная связь. Бог знает, из чего она состоит. Воспоминания? Сожаления? Гнусные и робкие попытки вернуться к покою теснились в каких-то тайниках его души. А тем временем он бесславно сдохнет. Бесславно? Он посмотрел на море. Какое чистое величие, неожиданно ясное во всей своей сути. Как его существо могло еще противиться этому? Хотелось ли ему оказаться в "Фуке", выпить стаканчик по возвращении из кино? Из кино, где можно увидеть в самолете людей, которые выглядят героями.
Маленький Экероль вылупил свои томные глаза, жаждущие невозможного утешения. Нельзя утешить таких заземленных. Еврей устроился сбоку, так чтобы видеть профиль пилота. Он словно хотел передать ему свою изворотливость, свое умение выкручиваться в жизни. Но как превратить бумажные купюры всех этих его достоинств в золото человеческого труда?
Земля все приближалась и приближалась; самолет шел на снижение.
Земля, эта желанная земля казалась если не такой вздыбленной, как вся Испания, то по крайней мере не слишком ровной. И земля ведь никогда не бывает достаточно ровной для самолета. Земля. Она шероховата, как шероховата сама жизнь. Пляжи, без сомнения, пляжи, казалось, там их много — прекрасных, тянущихся нежной каймой вокруг этого острова. Ведь он очарователен, этот остров. Такой зеленый и усеянный пятнами побеленных домов. Самолет пошел напрямик к северу острова и... Вдруг послышались выстрелы. Коган ринулся к пилоту. Снизу строчил пулемет. Сердце у Вальтера екнуло. Может быть, остров в руках белых со вчерашнего дня...
Маячила безучастная спина пилота, который время от времени вдруг резко поворачивался.
— Это может быть ошибка, - крикнул Коган. Пилот отрицательно покачал головой.
— Что вы собираетесь делать?
— Посмотрим.
Вскоре пилот и радист начали странно вести себя, переглянулись и о чем-то заговорили. Пилот обернулся:
— Пробило радиатор.
Вальтер посмотрел на Когана, который в свою очередь посмотрел на него. Решительный взгляд. Они уставились друг на друга.
Пилот начал искать пляж. Вот один — длинный, бесконечный. Браво. В последний момент — песчаный берег без конца, это была цепочка слабо обозначенных, но тем не менее разделенных выступами бухт. Предстояло сесть в промежутке между двумя выступами. Но вот один из этих выступов, они пролетают над ним. Надо сразу же садиться. Лишь бы следующий промежуток был достаточно длинным. Да, он длинный. Садимся.
— Гоп! Гоп! Бух...О! Черт побери!
Левое колесо врезалось в песок, и все полетели кубарем. Никто не пострадал. Оказались на песке. У всех был жалкий вид: выглядели как дети; все охали. Пилот и радист сразу же пришли в себя. Маленький Экероль, казалось, этим прямым ударом избавился от своего страха. Все переглядывались как старые знакомые. Вокруг ни одного дома, ни одного человека. Деревья. Абсолютная тишина среди очаровательных рощиц. Левое крыло пов])еждено. Собрали