— Вам это не удастся при свете дня.
— Я потрачу два дня. Я буду прятаться днем. Во всяком, случае, что вы хотите, у меня нет выбора.
— Это правда.
Молодой человек объяснил ему, как выйти к морю несколько в стороне от населенного пункта и маленьких постов, которые прикрывали город. Они распрощались, обменявшись горячими рукопожатиями, в которых чувствовалась единственная настоящая дружба: дружба людей в опасности.
Он уже пошел, как вдруг вернулся к нему:
— Я забыл. Меня зовут Педро Сарон. Скажите им: Сарон.
Вальтер беспрепятственно добрался до берега моря и стал пробираться среди скал. Хотя эта авантюра была сопряжена с большим риском, он верил в свой гений одиночки, привыкшего пробираться бесшумными шагами по обочине жизни.
Войлочные подошвы, вот чего ему сейчас недоставало. На ногах у него были тяжелые ботинки, которые сильно гремели о скалы. Выбросить их было невозможно, так как ему позже, может быть, придется снова ступать по твердой земле. Он снял их и повесил на шею. Он остался в омерзительно пропитавшихся потом носках, до тех пор пока они выдержат. Он слышал только свое дыхание, и все его сознание было в этом животном дыхании. Ночь была ужасно светлая. Он долго пробирался по скалам, торчащим из воды.
"Я маленький ребенок из богатой семьи, который убежал с нелепого курорта. Или же бедный рыбак, ищущий свои сети."
Темная и прохладная вода плескалась и, казалось, обещала ему спасение в случае опасности. Плавал он хорошо.
В течение получаса он продвигался без особых трудностей. Тогда он понял, как мало ему удалось пройти: ему ни за что не удастся до рассвета пройти восемь километров, отделяющих его от французских аванпостов. Тем хуже, может быть, ему удастся спрятаться на весь следующий день в каком-нибудь углублении, где он дождется наступления ночи; ему захочется есть и пить.
Он все время шел вдоль утеса, постоянно оборачиваясь назад, так как ему казалось, что именно оттуда его могли увидеть и обстрелять.
Мало-помалу идти ему становилось все труднее. Утес становился круче, совсем переходя в отвесную скалу, а ровные выступы — реже. Молодой человек говорил, что вряд ли ему удастся пройти. Он должен был входить в воду и попеременно то плыть, то карабкаться. Чтобы не делать шума, нужно было тратить много времени. Его куртка, теперь уже вся намокшая, стала очень стеснять его. Он выбивался из сил, ему становилось холодно.
Он увидел, что огибает нечто вреде мыса. С другой стороны он внезапно заметил простирающийся довольно далеко пляж, белый и тихий, соблазнительный и тревожный. И речи не могло быть о том, чтобы обогнуть его вплавь. С этой курткой это было невозможно, и даже если пожертвовать курткой. Эта куртка становилась основанием для пессимизма. Расстреляют ли его на месте, едва схватив? Нет, без сомнения, его отвезут в Ивису. А там? Он вновь с ужасом подумал о Когане. Кем он был? Агентом ГПУ? Или еще кем?
Прошел час. Обогнув мыс, он подобрался к пляжу, стащил с себя куртку, разделся догола и попытался обсушиться на песке; но это уже был песок слегка влажной ночи. Его начинало клонить ко сну. Неподалеку от пляжа стояло несколько домов. Дома рыбаков или виллы? Не было ли там сторожевого поста?
Если он бросит свою куртку, весящую килограммов десять, не пожалеет ли он об этом позже? Он снова натянул на себя мокрую одежду. Зачем он пытался обсохнуть? Ему надо было спешить. Его часы со светящимся циферблатом показывали час, он закопал свою куртку в песок. Ужас, все документы и банкноты в его бумажнике были мокрые.
Он затаился в тени сосен, которые окаймляли пляж. Вдруг он услышал шум. Кто-то шел между соснами. Ужас приковал его к дереву. Кто-то шел. Нет, их, по крайней мере, было двое или трое, и, казалось, они удаляются. Он подождал. Шаги смолкли, это было ужасно. Воцарилась бесконечная тишина. Эта тишина длилась долго. Услышали они его? Бежать назад? У него было такое желание, но он не доверял своему нетерпению.
Другой шум со стороны моря. Но нет. Он напрягал слух. Это был шум прибоя о скалы, которые он только что покинул. Шум весел. Лодка подходила. Он всматривался и ничего не видел. Он дрожал от холода, страха, неуверенности.
Снова раздались шаги. Множество, в трех или четырех метрах от него. Куда спрятаться? Низы сосен были голые. Нет, вон там. Очень жидкие. Стоило ли ползти туда, производя шум? Он вспомнил, что в детективных фильмах его всегда приводила в негодование ангельская легкость героев, идущих по какому-нибудь коридору. Оказаться в Париже, устроив свой зад в мягком кресле кинотеатра? Или подыхать от страха здесь?. Его сердце снова билось как при бегстве из города; барабанный бой на весь этот дышащий смертью пляж.
Это полуночники. Но эта лодка? Он увидел ее, казалось, на одну секунду, луна освещала море только с одной стороны, а лодка оставалась в темной части, в тени мыса, который он обогнул. Теперь он видел ее, лодка приближалась к пляжу медленными движениями весел. Вокруг него, совсем близко чувствовалось движение. Он услышал приглушенное бормотание. Люди в лодке и люди вокруг него, были ли они заодно? Красные? Может быть, белые, в конце концов?
Если белые, как это узнать и как им дать знать о себе? Так как он не мог действовать, оцепенение охватило его. Страстное желание спать. В окопах он познал это желание спать, которое было сильнее, чем инстинкт самосохранения.
Свист. С лодки. Очень тонкий. Снова свист позади него. Все оживилось. Вокруг него шло много людей. Он еще сильнее прижался к дереву, уткнувшись носом в кору. Это хорошо пахнет, жизнь. Он окаменел. Уже были совсем рядом с ним. Невозможно, чтобы его не видели. Они белые или красные?
— Но. Hombre. [26]
Ну все. Человек бросается на него. Какая тяжесть. Какой запах. Человек сокрушает все своей звериной хваткой и прижимает коленом.
"Он меня сейчас прикончит".
Другой человек. Его хватают за горло, он задыхается, он изворачивается как мелкое пресмыкающееся.
Испанские слова шепотом, непонятные, но ужасные. Хотят его смерти. Он задыхается, у него хрустит в груди.
— Ой!— ему запихивают в рот руку, чтобы он не кричал. — О! Когда он очнулся, электрический свет ударил ему в глаза. Суровое
лицо пристально смотрело на него. Вокруг стоял крепкий мужской запах.
— Quien es usted?
— Frances.
— Eh? Rojo? [27]
— No.
Он доверился этому смуглому мужественному лицу несмотря на его суровость. Человек