Битва была выиграна. Не силой, не контролем, а смехом и свободой. Их странная, безумная, разношёрстная семья сделала невозможное. Они не победили Гильдию, но дали ей урок. И, возможно, это была самая большая победа из всех возможных.
Глава 43. В которой всё возвращается на круги своя, но только лучше
Столица провожала их несколько ошалевшим, но искренним смехом и приглушёнными аплодисментами. Отъезд «Боевого Каравана» напоминал триумфальное шествие очень странного, но безумно популярного цирка. Аристократы, ещё час назад готовые требовать их головы, теперь с любопытством разглядывали повозку, а дети бежали следом, пытаясь поймать ускользающие радужные зайчики.
— Видите? — с торжеством говорила Лина, раздавая на ходу последние визитки. — Я же говорила! Пиар-ход века! «Мастера, превратившие скучный обряд в карнавал!» Наш бренд теперь будет стоить вдесятеро дороже!
Миссис Хиггинс, сияя, укладывала в повозку корзины. Пироги, уставшие, но довольные, тихо мурлыкали себе под нос победные марши. Один, самый маленький, даже прошептал: «Мы были великолепны...», прежде чем заснуть.
Бесстыжий Серафим, восседая на своём привычном месте, снизошёл до комплимента:
— Признаю, представление было на уровне. Особенно та часть, где причёска того напыщенного типа сама собой заплелась. Я бы поставил восемь из десяти. Минус два балла за недостаточное количество сметаны в критический момент.
Хаос и Разрушитель, набегавшись за радужными зайчиками, мирно посапывали, устроившись на коленях у Друзиллы. Стеснюля, впервые за всё путешествие, не прятался, а сидел рядом, гордо выпятив грудь. Он победил свой страх. Ну, почти.
Призрак Альжернон, паривший над повозкой, был занят тем, что мысленно выстраивал улочки столицы в более симметричном порядке.
— Ужасный беспорядок, — бормотал он. — Но потенциал есть. После нашей переделки энергетическое поле города стало интереснее...
Аберрант и Друзилла сидели рядом, плечом к плечу. Их руки были сплетены, а на коленях лежал модифицированный Поглотитель, теперь потухший и безобидный, похожий на диковинный сувенир.
— Всё же получилось, — тихо сказала Друзилла, глядя на него. Её глаза сияли чем-то тёплым и глубоким.
— Получилось, — кивнул Аберрант. — Хотя я до последнего момента думал, что нас либо сожгут на костре, либо заточат в самую высокую башню.
Из его кармана раздался короткий, насмешливый скрип.
— Гном говорит: «Пессимизм — признак слабости ума. Победа была неизбежна с момента моего включения в команду».
Аберрант улыбнулся и потрогал карман.
— Спасибо, друг. Без твоего «обратного резонансного контура» мы бы не справились.
Путь домой занял несколько дней и был куда спокойнее. Их теперь узнавали в каждой деревне. Не как опасных беглецов, а как тех самых «весёлых мастеров, что победили скучных магов пирогами и танцующими скамейками». Им подносили угощения, просили автографы и показывали на своих детей: «Смотрите, это те самые!».
Когда на горизонте наконец показались знакомые крыши Тихой Гавани, по повозке пробежал вздох облегчения. Они были дома.
Их встречала вся Гавань. Не только люди, но и вещи. Барнаби, сияющий свежей позолотой (мэр Олдрин, верный слову, не поскупился), скрипел так громко от восторга, что, казалось, вот-вот разлетится на щепки:
— ВЕРНУЛИСЬ! МОИ ЗВЁЗДЫ! И Я ТЕПЕРЬ С ПОЗОЛОТОЙ! СМОТРИТЕ, КАК БЛЕСТИТ! ЛУЧШЕ, ЧЕМ У ТЕХ СТОЛИЧНЫХ ЗНАЧКОВ!
Мастерская «Ремонт с характером» стояла нетронутой, но не пустой. За время их отсутствия горожане по очереди присматривали за ней, подметали пол и даже, по просьбе Альжернона, поддерживали идеальный порядок на верстаке.
Первый вечер дома был похож на самый лучший, самый шумный и самый душевный праздник. Миссис Хиггинс напекла целую гору немых, но невероятно вкусных пирогов. Лина, не теряя времени, открыла «Штаб-квартиру победителей» и принимала заказы на следующие три месяца. Даже Теодорикус, который решил остаться в Тихой Гавани, казался спокойнее и улыбался, разливая чай.
Когда гости наконец разошлись, а в мастерской остались только свои, наступила та самая, долгожданная тишина. Не напряжённая, а уютная, наполненная лишь потрескиванием дров в камине и довольным мурлыканьем котов.
Аберрант и Друзилла стояли у своего верстака. На нём лежали инструменты, чертежи и несколько вещей, ожидающих ремонта. Всё было как прежде. Только они стали другими.
— Знаешь, — сказал Аберрант, беря в руки знакомую отвёртку. — Раньше я думал, что моё призвание — защищать хрупкие вещи. Потому что мир груб.
— А теперь? — улыбнулась Друзилла.
— А теперь я понимаю, что некоторые вещи только кажутся хрупкими, — он посмотрел на неё, и в его глазах светилось то самое тёплое золото. — На самом деле они просто другие. И в своей уникальности они сильнее любой стали. Как ты. Как мы.
Он опустился на одно колено. Друзилла ахнула, прикрыв рот рукой.
— Друзилла, — сказал он, и его голос был твёрдым и нежным одновременно. — Ты — самый прекрасный, самый непредсказуемый и самый желанный хаос в моей жизни. Я не хочу чинить тебя. Я хочу чинить мир вместе с тобой. Станешь моей женой?
В мастерской воцарилась абсолютная тишина. Даже коты замерли. Даже Барнаби на улице перестал скрипеть.
И тогда из кармана Аберранта раздался громкий, ликующий, продолжительный скрип. Это было самое длинное и самое эмоциональное «высказывание» гнома за всё время.
Друзилла рассмеялась сквозь слёзы.
— Да! — сказала она просто. — О да!
Они обнялись, и в этот раз их поцелуй был не порывистым открытием, не обещанием в темноте, а медленным, глубоким и абсолютно осознанным выбором. Выбором быть вместе. Всегда.
Тишину нарушил Бесстыжий Серафим:
— Наконец-то. А то уже плесенью начало пахнуть от этой вашей недосказанности. Поздравляю. Теперь вы официально друг друга донимаете. Можете вернуться к работе.
Но даже в его хриплом голосе слышались нотки редкого для него одобрения.
На следующее утро жизнь в мастерской закипела с новой силой. Но теперь это была не борьба за выживание, а просто жизнь. Их жизнь.
Аберрант и Друзилла работали над заказами, и их совместная магия творила чудеса — не громкие и взрывные, а тихие и тёплые. Они чинили часы, которые теперь показывали не только время, но и настроение хозяина. Чинили замок, который не просто запирался, а тихо напевал колыбельную, если в доме был ребёнок.
Лина, пользуясь славой, открыла «Академию прикладного хаоса» для начинающих мастеров. Правда, первое же занятие едва не закончилось пожаром, когда ученик попытался «уговорить» кочергу не жевать угли.
Миссис Хиггинс пекла свои пироги, которые теперь не только говорили, но и излучали уют. От них пахло домом, безопасностью и счастьем.
Призрак Альжернон нашёл своё истинное призвание — он стал главным архитектором Тихой Гавани. Теперь в городе не только чинили вещи, но и строили дома с идеальной симметрией и безупречными пропорциями, которые почему-то всегда казались уютными.
Даже коты обрели