Правда, вглубь округи они пока что продвигаться не спешили, и там не гудели сигнальные дудки, не хлопали выстрелы, не рвались боевые чары, лишь полыхал во тьме особняк Барона. То ли приближённые погибшего заправилы бросили его, не став тушить устроенный нами пожар, то ли они же его перед тем и запалили. Впрочем, никакого значения это сейчас уже не имело.
— Ну? — вынырнул откуда-то из ночного мрака отец Острый ещё даже раньше, чем я успел отправиться на его поиски.
— Дело сделано, — заявил я в ответ. — Ждём оплату.
— А доказательства?
Прихватить с собой голову Барона я как-то не удосужился, поэтому ограничился тем, что перекинул священнику воспоминание о расправе над заправилой Заречной стороны.
— Халтура! Мыслеречь к делу не подошьёшь! — поморщился тот, затем вынул из кармана и протянул мне какие-то листки. — Ну да чёрт с вами! Деньги получите утром.
Листки оказались рекомендательными письмами, я прибрал их и уточнил:
— А что жулики?
— Затаились пока, — недобро усмехнулся отец Острый. — Как особняк Барона заполыхал, так и угомонились.
— Я тут не нужен больше? — уточнил я. — Поеду?
— Катись!
И на всё том же извозчике я отправился в обратный путь. Сошёл на Каштановом бульваре, и на сей раз обошлось без утомительного ожидания: привратник запустил меня в представительство школы Пылающего чертополоха по первому требованию. Теперь там не спали даже те, кого мы не перебудили своим появлением — спустился в общий зал даже профессор Чернояр: лысый и хмурый, в длинном чёрном халате с затейливым золотым орнаментом.
— И выстави им за всё это безобразие двойной счёт! — ворчливо приказал он Ночемиру, при этом от предложения Вьюна пропустить рюмашку не отказался.
Сделал глоток и одобрительно хмыкнул, а после заметил меня и многообещающе произнёс:
— С тобой, брат Серый, поговорим утром!
— Всенепременно поговорим! — кивнул я и кинул парням рекомендательные письма. — Держите премию.
Огнич тут же подтянул бумаги к себе, перебрал и разочарованно скривился.
— Ну вот, опять я самый обделённый!
— Тебе-то от огневиков какой прок? — удивился захмелевший Ёрш и великодушно махнул рукой. — А хочешь — моё бери!
Вьюн тут же влепил приятелю леща, и профессор страдальчески закатил глаза.
— Царь небесный, какое позорище! — Он повернул бутылку бренди этикеткой к себе и хмыкнул. — Но в выпивке знают толк…
— Ещё рюмашку? — предложил Кочан, и Чернояр благосклонно кивнул.
Я заподозрил, что разбуженный посреди ночи буфетчик в отместку снабдил нас самым дорогим пойлом из своих запасов, и утром от выставленного счёта у парней зашевелятся волосы, но лишь пожал плечами и отправился проведать Волота.
Его к этому времени уже переложили со стола на диванчик, и аспирант если и не пришёл в норму, то был предельно близок к тому.
— Спать ложись! — потребовал он. — Дуэль же!
— Да какая там ещё дуэль! — отмахнулся я, но за стол к парням не вернулся и повалился на соседний диванчик. Устал.
Выставленный представительством школы Пылающего чертополоха счёт и в самом деле нисколько не порадовал — впрочем, и в уныние он никого не вогнал. Парни ещё толком не протрезвели и до сих пор находились под впечатлением от вчерашней схватки, а потому единогласным решением поручили Дарьяну не только оплатить из средств товарищества лечение пострадавших, но и рассчитаться за проявленное тайнознатцами гостеприимство.
На рассвете нас переместили из общего зала в один из кабинетов на втором этаже, вскоре туда подали завтрак.
— Надо посмотреть, что они предложить смогут, — заявил вспомнивший о рекомендательных письмах Кочан. — Мы ж теперь не с улицы к ним придём!
— Да мы и раньше не с улицы заходили! — напомнил приятелю Кабан.
— Раньше школа другая была!
— Да те же яйца, только в профиль!
— Кабан, задрал! — скривился Вьюн. — Надо сильнее становиться! Вон мы как на ровном месте выхватили!
— А кто говорит, что не надо? — насупился деревенский увалень. — Просто не все же деньги в возвышение вбухивать!
— Ежу понятно, что не все!
— Да было бы ещё что вкладывать! — фыркнул Огнич. — Кто скажет, сколько каждому чистыми капнет?
Дарьян похлопал ладонью по листочку с расчётами, Кочан подтянул его к себе и объявил:
— По девятьсот тридцать пять целковых на рыло! — Он взглянул на сонную Агну и поспешно поправился: — Простите, на восемь рыл и одно лицо…
— А неплохо так-то! — оживился фургонщик. — С такими деньжищами можно и о возвышении задуматься! Жаль, школа Расколотой синевы неба далековато…
— Общую поддержку тебе и здесь, и в университете окажут, — рассудительно отметил Дарьян, но Огнич досадливо отмахнулся.
Начало поджимать время, так что я сослался на неотложные дела, попросил книжника перевести мою долю на счёт и оставил парней дожидаться открытия банка. Волот в представительстве школы Пылающего чертополоха тоже задерживаться не пожелал и присоединился ко мне.
— Да оставался бы! — сказал я, выйдя на крыльцо, у которого уже стоял вызванный специально для нас экипаж.
— Я ж твой секундант, забыл разве? — удивился аспирант. — С благородными никогда наперёд не угадаешь, когда они удила закусят. Как бы тебе ещё драться не пришлось.
— Скажешь тоже! — усмехнулся я и, запрокинув голову, полюбовался витражом с горящим чертополохом. — Для Стоцвета это просто работа. На кой чёрт ему совершенно ненужный риск?
— Какой риск, если он аспирант, а ты аколит? — резонно возразил Волот, спустился с крыльца, забрался в экипаж и уже там не удержался от болезненной гримасы.
— Ты как себя чувствуешь вообще? — забеспокоился я.
— Спину тянет немного, — пожаловался Волот и махнул рукой. — Ерунда! В меня столько алхимии влили, что ещё здоровей прежнего стану! Хотя работёнку ты нам подогнал, конечно, аховую…
Продолжать он не стал, и до Чернильной округи мы ехали в не слишком-то воодушевляющем молчании. А там — шум и гам. Продавцы газет уже получили утренний выпуск бульварного листка и вовсю драли глотки, перекрикивая друг друга:
— Ужасная катастрофа на реке! Многочисленные жертвы! Погибли тайнознатцы!
Волот купил остро пахшую типографской краской и ещё тёплую газету, на ходу расправил желтоватые листы и многозначительно объявил:
— Концы в воду!
— В смысле? — не понял я.
Аспирант прочистил горло