К моменту переезда в Мадрид в 1929 году Санчес Масас уже принял решение посвятить жизнь возвращению этих времен и в Испанию тоже. В каком-то смысле он добился своего, ведь война по определению — время героев и поэтов, а в 30-е годы мало кто тратил столько идей, усилий и таланта, как Санчес Масас, на то, чтобы в Испании разразилась война. В Мадриде он быстро понял, что для достижения цели ему необходимо не только основать партию по тому самому шаблону, который только что так удачно сыграл в Италии, но и найти кондотьера, чья фигура в нужный момент символически катализирует всю энергию самых традиционных слоев испанского общества, высвобожденную страхом разрушения института монархии и неизбежного триумфа республики. Первая задача оказалась сложнее второй: Хосе Антонио Примо де Ривера немедленно воплотил мечту Санчеса Масаса о судьбоносном каудильо. Их связывала крепкая и продолжительная дружба (одно из последних писем, написанных Хосе Антонио накануне расстрела 20 ноября 1936 года в тюрьме города Аликанте, адресовано Санчесу Масасу), основанная, скорее всего, на равноправном распределении ролей. Хосе Антонио обладал всем, чего Санчес Масас был лишен: молодостью, красотой, почти безрассудной смелостью, деньгами и дворянскими корнями, но Санчес Масас, вооруженный своим итальянским опытом, начитанностью и литературным талантом, стал лучшим советчиком для Хосе Антонио, а с созданием Фаланги — ее главным идеологом, пропагандистом, автором ее риторики и символов: именно он предложил в качестве эмблемы партии ярмо и стрелы, некогда символ католических королей, придумал ритуальный клич «Воспрянь, Испания!», сочинил знаменитую «Молитву об усопших Фаланги» и несколько вечеров подряд в декабре 1935 года в баскском баре «Ор Компон» на улице Мигеля Мойи в Мадриде писал в соавторстве с Хосе Антонио и другими авторами из их круга — Хасинто Микелареной, Агустином де Фоша, Педро Мурланом Мичеленой, Хосе Марией Альфаро и Дионисио Ридруэхо — текст гимна фалангистов «Лицом с солнцу».
Но прежде чем Санчес Масас стал главным поставщиком риторики Фаланги (так назвал его Рамиро Ледесма Рамос), прошло немало времени. Когда он, осененный репутацией писателя-космополита с новаторскими идеями, приехал в 1929 году в Мадрид, никто в Испании не задумывался всерьез о партии фашистского толка, даже Ледесма, который спустя пару лет основал Союзы национал-синдикалистского наступления (JONS), первую в стране фашистскую группировку. Тем не менее литературная жизнь, как и жизнь в целом, стремительно радикализировалась в свете конвульсий, сотрясавших Европу, и брезживших на испанском политическом горизонте перемен: в 1927 году молодой писатель по имени Сесар Арконада, сторонник элитизма в духе Ортеги-и-Гассета, позже пополнивший ряды коммунистической партии, выразил общие чувства своего поколения фразой: «Молодой человек может быть коммунистом, фашистом, кем угодно — но только не носителем старых либеральных идей». Это отчасти объясняет, почему столько писателей в Испании и по всей Европе так быстро сменили спортивно-игровую эстетику счастливых двадцатых на политическую воинственность свирепых тридцатых.
Санчес Масас не стал исключением. Вся его литературная деятельность с момента возвращения в Испанию и до начала войны сводится к задиристым статьям, в которых определение фалангистской эстетики и морали — складывающихся из умышленно спутанных идеологических установок, мистического превозношения насилия и милитаризма, а также примитивно-пошлых фразочек о вечной родине и вечном же католицизме, — поставлено на службу основной цели, которая, как указывает Андрес Трапьельо, состояла преимущественно в том, чтобы наскрести как можно больше цитат из римских историков, немецких мыслителей и французских поэтов и оправдать этими цитатами надвигавшуюся братоубийственную свару. Что касается политической деятельности Санчеса Масаса в ту же эпоху, то она была лихорадочной. После нескольких неудачных попыток создать фашистскую партию он в феврале 1933 года основывает еженедельную газету под названием «Фасцио» — в компании с журналистом Мануэлем Дельгадо Баррето, Хосе Антонио Примо де Риверой, Рамиро Ледесмой Рамосом, Хуаном Апарисио и Эрнесто Хименесом Кабальеро (с последним он впоследствии долго и иногда вполне открыто бился за звание главного идеолога испанского фашизма и выиграл). Единственный номер «Фасцио» вышел через месяц: это было первое слияние различных национал-синдикалистских тенденций, из которых потом и образовалась Фаланга, но власти немедленно газету запретили. Тем не менее 29 октября в мадридском Театре комедии состоялось официальное рождение партии Испанская фаланга и Санчес Масас был избран членом ее правления (несколько месяцев спустя ему выдали партийный билет № 4; у Ледесмы был № 1, у Хосе Антонио № 2, у Руиса де Альды № 3, у Хименеса Кабальеро № 5). С этого момента и до 18 июля 1936 года его вес в партии — партии, которая до войны, если даже брать всю Испанию, насчитывала всего несколько сотен человек и ни на одних выборах не набирала больше нескольких тысяч голосов, но в конечном итоге определила будущее страны, — был решающим. В те железные годы Санчес Масас произносил речи, выступал на митингах, разрабатывал стратегии и программы, писал доклады, придумывал лозунги, давал советы своему шефу и через официальный печатный орган Фаланги под названием «FE» [16], где заведовал отделом «Лозунги и нормы стиля», пропагандировал в неподписанных, подписанных лично и подписанных Хосе Антонио статьях те идеи и тот стиль жизни, которые со временем, неожиданно для всех, и прежде всего для самого Сан-чеса Масаса, сначала были приняты в качестве шоковой революционной идеологии в условиях военного времени, потом узурпированы пухлым, женоподобным, некомпетентным, хитрым и косным офицеришкой и превращены в банальный идеологический орнамент — и в конце концов стали гнилой и бессмысленной погремушкой, с помощью которой сборище кретинов в течение сорока мрачных лет оправдывало свой дерьмовый режим.
Однако в те годы, когда война вызревала, распространяемые Санчесом Масасом лозунги еще могли похвастаться новизной и актуальностью, а их сторонники, молодые патриоты из хороших семей с бескомпромиссными идеалами, способствовали их укреплению в умах. Хосе Антонио примерно тогда же полюбил цитировать слова Освальда Шпенглера о том, что в последнюю минуту цивилизацию всегда спасает взвод солдат. Молодые фалангисты и чувствовали себя этим взводом. Они знали (или полагали, будто знают), что их семьи спят безмятежным буржуазным сном и не ведают, что скоро их с жутким ревом накроет волна эгалитарного варварства и безбожия,