Стрессоустойчивости можно научиться и даже учить других. Людям, которые пережили страшные ураганы, наводнения или пожары, нужно предупреждать об опасностях тех, кто не имеет подобного опыта. Действительно, откуда еще можно почерпнуть достоверные знания об этом, если не от очевидца событий? Человек мог видеть какие‑то кадры на экране телевизора, но они не увязаны с воспоминаниями на подсознательном уровне. Тем не менее зачастую и те, кто пережил нечто подобное, не делятся своим опытом. Они полагают, что все, возможно, обойдется и так или что их сочтут паникерами. «Это что же, я должен на полгода сорвать своих детей с места и поселиться где‑то в другом месте?» Люди сталкиваются с необходимостью принятия серьезных решений, а в нашем обществе с этим дела обстоят неважно. Буря стихает, средства массовой информации переключаются на другие сюжеты, и все забывают о десятках тысяч людей, надолго застрявших в хостелах и мотелях или домах без крыш.
Ученые прогнозируют, что по мере глобального потепления ураганы, природные пожары, эпидемии и наводнения будут становиться все более жестокими. Конечно, можно до посинения спорить о причинах этого потепления, но, если оно налицо, лучше как следует подготовиться к последствиям.
Один из ведущих мировых специалистов по обнаружению и предотвращению угроз Гэвин де Беккер пишет в своей замечательной книге «Дар страха» [53], что у отрицания есть «интересный и неявный побочный эффект. Отрицателям кажется, что они обретают душевный покой, когда говорят, что так не бывает, но при этом жертв среди них значительно больше, чем среди тех, кто допускает эту возможность». Если вы не читали эту книгу, настоятельно рекомендую сделать это. Выдающееся произведение о человеческой природе.
Можно поселиться в мыльном пузыре, считать себя исключением и полагать, что жизнь будет к тебе благосклонна. А можно вести себя разумнее и трезво оценивать риски, с которыми сталкиваешься. Как указывает де Беккер, «отрицание подобно схеме “экономь сейчас – плати потом”, контракту, целиком написанному мелким шрифтом, потому что в конечном итоге отрицающий в какой‑то мере узнает правду и это становится причиной постоянной, хотя и слабой тревожности». При такой экзистенциальной тревоге не помогут никакие антидепрессанты.
Мы часто совершаем ошибку, полагая, что в кризисных ситуациях люди будут вести себя либо разумно, либо эмоционально. В действительности же человек должен рассматривать ситуацию с логической точки зрения, но при этом учитывать сопутствующие эмоции, включая свои собственные. Когда в марте 2020 года люди внезапно осознали, что COVID-19 представляет собой реальную и смертельную угрозу, многие бросились в ближайшие супермаркеты и в панике смели с полок туалетную бумагу. Никакой логики в этом не было, и людей убеждали прекратить скупать ее. Послушались ли они? Разумеется, нет. А делали они это из страха, пытаясь контролировать то, что могли, и не понимая, в чем состоят их истинные потребности.
То же и с ношением масок. Ученые убеждали население, что определенным образом прикрытое лицо резко снижает риск заражения, и это действительно так. Но некоторым не понравилось, что им приказывают носить маску, и они посчитали это посягательством на их личные права и свободы. Кроме того, маски раздражают. От них запотевают стекла очков, они причиняют неудобства, кое‑кому кажется, что в них трудно дышать. Однако настоящая причина не в этом. На глубинном уровне маски также недвусмысленно свидетельствуют о том, что дело плохо, а людям это не нравится. Отсутствие маски на лице напоминает о нормальной жизни, к которой хочется вернуться. Словно шокированный родственник, который не хочет открыть дверь полицейскому, принесшему весть о гибели близкого человека в авиакатастрофе, люди пытаются отгораживаться от смертей и бедствий или представлять себе, что это удел других. Старания отдельных лидеров и средств массовой информации занизить значимость санитарных правил дополнительно укрепили многих в мыслях о том, что угроза преувеличена, а цена самоизоляции слишком высока. По самым скромным оценкам, это обернулось десятками тысяч человеческих смертей.
Коронавирус стал вызовом нашему обществу, подобных которому не было уже несколько десятилетий. Он не должен был стать сюрпризом, поскольку эпидемиологи постоянно предупреждали о наличии таких рисков. Но общество оказалось не готово ни с психологической, ни с практической точки зрения. Насколько же стойко мы перенесли кризис? Что ж, общество не рухнуло. Сотни миллионов людей по всему миру последовали указаниям своих правительств, оставались дома и тем самым снизили заболеваемость, что позволило больницам справиться с возросшей нагрузкой во время первоначальной вспышки. Экономика оказалась гораздо менее устойчивой и за считаные недели скатилась в глубокую рецессию. Перенапряжение логистических цепочек, рост протекционизма и полное отсутствие мер социальной защиты населения во многих странах привели к тому, что некоторые компании разорились, а доведенные до отчаяния люди были вынуждены вернуться на рабочие места, невзирая на риск заражения.
Само собой разумеется, к решению проблем, связанных с резким скачком избыточных смертей, привлекли нашу компанию. Городские власти Нью-Йорка наняли нас для эвакуации тел людей, скончавшихся от коронавирусной инфекции у себя дома. Как я уже упоминал, армия и Национальная гвардия не имеют права заходить в дома частных лиц. Полиция не хотела этим заниматься, поскольку испытывала нехватку индивидуальных средств защиты для входа в закрытые помещения, где поверхности наверняка были инфицированы. Кроме того, отвлечение личного состава помешало бы борьбе с преступностью, так что мы приступили к работе и эвакуировали около 1 400 тел без единого случая заражения наших сотрудников. Мы разъяснили сотрудникам больниц, как правильно оборудовать обычные авторефрижераторы для разгрузки переполненных моргов. Нужно устанавливать в них полки для тел покойных таким образом, чтобы они не доставали до холодильных агрегатов в передней части фургона. В противном случае температура может оказаться недостаточно низкой, чтобы воспрепятствовать разложению.
Нам также пришлось вывозить десятки тел, которые сотрудники перегруженного похоронного бюро складировали в арендованных фургонах для перевозки мебели. Этот случай вызвал бурю возмущения жителей города. Сотрудники расположенного неподалеку магазина оповестили полицию о неприятном запахе от грузовиков на стоянке во дворе похоронного бюро. Застигнутые врасплох количеством поступающих покойников, его сотрудники нашли выход в виде хранения тел в неохлаждаемых фургонах.
В то же самое время в Великобритании мы помогали окружным советам с организацией дополнительных зон для складирования тел жертв коронавирусной инфекции. Одну из них обустроили в аэропорту Бирмингема, а другую – в Эссексе, чуть севернее Лондона. Поначалу нас заваливали просьбами от различных органов власти на местах. Мне приходилось объяснять им, что мы не работаем на местном уровне. Было неясно, насколько серьезно пострадала та или иная местность, к тому же это повысило бы риск неоправданных потерь времени и средств. Я