Надо сказать, появление Ксении меня взбодрило и без какого-либо лечения.
За всей суетой последних дней боль в спине не так ощущается.
— Эдуард Наумович, я хотела с Вами ещё кое-что обсудить.
Оборачиваюсь.
Смотрит на меня, а в глазах растерянность, приправленная печалью.
— С тобой. Мы можем на «ты» перейти. Эдуарда будет достаточно.
Помнится, я ей это уже предлагал.
Кивает, но по степени её нервозности нетрудно догадаться — информация не закрепилась.
— Андрей… Что с ним будет теперь? Его посадят? И когда мы с дочкой сможем вернуться домой?
Существенен в моем понимании только последний вопрос. Не хотелось бы рисковать их безопасностью, особенно маленькой девочкой. Ребенок не виноват, что отцу не хватило ума заработать нормально, не подставляя под угрозу её жизнь.
— Пока ситуация не будет полностью прозрачной, ты с дочкой будешь в моем доме находиться. Это понятно?
Ксения кивает.
— Сроков озвучить не могу. Пока что только примерно представляю, сколько всего твой муж на себя навесил. Дело не во мне и моих желаниях, — честно, я бы его уже закопал где-нибудь. Конечно же, не лично. — Те люди, с которыми он тесно связан, сейчас всячески будут стараться его заткнуть. Понимаешь, как это проще всего сделать?
— Ангелина, — выдыхает обреченно.
Конечно, они ведь не знают, что папаша у нас отмороженный.
— А после, когда всё решится по вашей… Твоей части?
— Тебе будет нужно уйти от мужа, — произношу резко.
От понимания, в каком аду ей с ребенком пришлось жить, меня кроет безудержной злостью. Есть темы, на которых я с трудом себя контролирую. Эта одна из них. Пресловутую выдержку как ветром сносит.
— Я не могу, — голос Ксении звучит приглушенно.
Напоминаю себе — всё решаемо.
С ранних лет я привык добиваться желаемого, и её ответ меня лишь раззадоривает.
Я бы уже мог ей сказать, что никакого «долго» с её мужем не будет. Однако мне интересно понять, что творится в её голове.
— Хорошо. С тобой всё понятно — заботиться о собственной безопасности ты не желаешь. Быть может, тогда о ребенке подумаешь? Кем она вырастет, живя с отцом-тираном?
Вздрогнув, она замирает. Следом закрывает лицо руками, чем снова открывает обзор на оставшиеся на запястьях следы.
Не тороплю её, давая время в чувства прийти.
Иду на кухню, чтобы воды ей принести.
Вернувшись в свой кабинет, нахожу её сидящей в кресле. Спина идеально ровная. Плечи напряжены.
Могу её успокоить, сказать, что решу вопросы и с клиникой, и с мужем, но в этом случае толку не будет. Необходимо понимание в её голове. Она сама должна понять, как ей и дочке жить будет лучше, без привязки к собственным страхам.
Ставлю стакан на рабочий стол. Сам не него бедром опираюсь, скрестив руки на груди.
— Ксюш, ответь мне всего на один вопрос. Ты всё ещё хочешь жить с ним? Именно твои желания. Рассматриваем вариант, при котором он руки больше не распускает. Под себя мочится от одной мысли, что тебя обидел. Такое легко организовать.
Глава 12
Не хочу. Ни под каким видом и раскладом я не хочу быть с Андреем. От одной мысли о нем по коже прокатывается ледяной озноб, и к горлу тошнота подступает, отзываясь во всем теле дрожью.
С каждой минутой приходит осознание — я очень, просто немыслимо, устала от нашего брака.
Хочу, чтобы он никогда в жизни меня больше не касался. Никогда не видеть его больше — идеально.
Учитывая, что я не знаю особо ничего о происходящем с ним сейчас, моя отрешенность, возможно, выглядит некрасиво, но я правда не могу перебороть себя.
С того дня, как Эдуард (пытаюсь привыкнуть его называть именно так) предложил мне подумать и разобраться в собственных желаниях, прошло три дня.
Тогда на эмоциях я выпалила, что не хочу возвращаться к семейной жизни.
У меня было время подумать. Мнение не изменилось.
Не чувствую ни пустоты, ни раскаянья.
Осознаю — от моего решения напрямую его жизнь зависит. И всё же перебороть себя не могу.
Он ведь не старался позаботиться обо мне, когда от его поступков не только мое психологическое состояние зависело, но и здоровье в целом.
Потихоньку в мозг просачивается понимание. Я не обязана подстраиваться под окружающих.
Перестроиться сложно. Я привыкла соответствовать. Мама. Папа. Муж. Постоянно приходилось идти на поводу у близких, полностью забывая о собственных потребностях.
— Мамочка, — в спальню, шлепая босыми пяточками по паркету, забегает растрепанная Ангелина. Её глаза полыхают восторгом. — Мамочка!
Она так воодушевлена, что не может ни отдышаться, ни мысли свои сформулировать.
— А что это у тебя? — разглядывает с интересом маску, нанесенную на мое лицо. Принюхивается. — Ты клубничкой пахнешь, — хихикает.
Тамара забрала её на прогулку, и у меня нашлось немного свободного времени для себя.
— Ты почему без носков?
Тянусь к её ножкам. Растираю их ладонями.
— После батута тетя Тома не разрешила мне в дом заходить в старых носках. А пока она пошла за чистыми, я убежала.
Малышка выглядит полностью довольной свой проказой.
— Ты ведь понимаешь, что так делать некрасиво? Она о тебе заботится.
Прищурившись, Ангелок поджимает губки, смеется беззвучно. Она думает, что в этот момент выглядит очень коварной. Мне же смешно становится.
В первый день пребывания в доме Эдуарда Ангелина была очень сдержанной. С опаской поглядывала на всех. Ей понадобилось меньше суток, чтобы освоиться. Я не могу похвастаться такой скорой адаптацией, поэтому очень напрягаюсь, думая о том, сколько хлопот она доставляет.
Персонала в доме достаточно, однако под детские потребности они явно не должны подстраиваться.
Когда я попыталась обсудить этот вопрос с хозяином дома, он от меня отмахнулся, дескать, детство у ребенка должно быть вольготным. Пока мы живем в его доме, разрешил малышке играть везде, где ей вздумается.
Мне показалось, что так Эдуард решил компенсировать ребенку неудобства. Пока что нам запрещено выезжать за пределы дома. В целях безопасности.
В происходящее меня тоже особо не посвящает.
— Тома не обидится, — Ангелина забирается ко мне на колени. — Я соскучилась, мамочка, — обнимает за шею, лишая любой возможности провести с ней воспитательную беседу.
Откуда они знают, как надо язык заговаривать.
— Давай книжку почитаем? — поднимаюсь на ноги, держа дочку на руках.
Идея ей не нравится. Маленький носик морщится на несколько мгновений.
— Хорошо, — соглашается, к моему облегчению.
Подойдя к комоду, мы выбираем несколько книг.
Ангел долго рассматривает обложки, останавливая свое внимание на самых ярких.
Эдуард и его люди, надо