— Помогай вамъ Богъ, сказалъ Домъ Кикотъ, и съ этимъ словомъ подошелъ къ кассѣ. Тамъ исправляли листъ книги, озаглавленной: Святильникъ Души. «Вотъ какого рода книгъ слѣдуетъ побольше печатать», сказалъ онъ. «Хотя у насъ и довольно сочиненій въ этомъ родѣ но велико и число непросвѣтленныхъ грѣшниковъ, требующихъ свѣта. Затѣмъ онъ подошелъ къ слѣдующей кассѣ и спросилъ, что тамъ набирали?
— Вторую часть Донъ-КихотаЛаманчскаго — отвѣтили ему, сочиненную какимъ то Тордезиласскимъ господиномъ.
— Знакомъ я съ этой книгой, сказалъ Донъ-Кихотъ, и думалъ, по совѣсти, что ее до сихъ поръ сожгли уже и обратили въ пепелъ ни ея глупости и грубость; но придетъ ее время. Вымышленныя исторія тѣмъ лучше и интереснѣе; чѣмъ правдоподобнѣе онѣ, а дѣйствительныя тѣмъ лучше, чѣмъ меньше въ нихъ лжи. — Съ послѣднимъ словомъ онъ съ нескрытой досадой покинулъ типографію.
Въ тотъ же самый день донъ-Антоніо вознамѣрился отправиться съ Донъ-Кихотомъ на галеры, стоящія на якорѣ въ портѣ. Это чрезвычайно обрадовало Санчо, никогда не видѣвшаго ничего подобнаго. Донъ-Антоніо увѣдомилъ начальника эскадры, въ намѣреніи моемъ посѣтить послѣ обѣда галеры вмѣстѣ съ знаменитымъ Донъ-Кихотомъ Лананчскимъ, о которомъ узнали уже начальникъ эскадры и весь городъ. Но посѣщеніе Донъ-Кихотомъ галеръ разсказано въ слѣдующей главѣ.
Глава LXIII
Донъ-Кихотъ пытался разгадать, какимъ образомъ отвѣчала очарованная голова, но всѣ догадки нисколько не заставили его подозрѣвать тутъ какого нибудь обмана; напротивъ, онъ помнилъ только пророчество, не допускавшее въ умѣ его никакого сомнѣнія, о разочарованіи Дульцинеи. Санчо же, хотя и возненавидѣлъ всякія губернаторства, все еще желалъ бы приказывать, желалъ, чтобы его слушали;— съ такимъ сожалѣніемъ заставляетъ вспоминать о себѣ всякая бывшая въ рукахъ нашихъ власть, хотя бы мы держали ее только для смѣху. Наконецъ, въ назначенный часъ, донъ-Антоніо Морено и два друга его отправились съ Донъ-Кихотомъ и Санчо осмотрѣть галеры. Предувѣдомленный о приходѣ ихъ, начальникъ эскадры лично ожидалъ знаменитыхъ гостей, и едва Донъ-Кихотъ и Санчо появились въ виду эскадры, въ ту же минуту заиграли трубы, галеры вывѣсили флаги и на воду спустили яликъ, покрытый богатыми коврами и украшенный красными бархатными подушками. Когда Донъ-Кихотъ ступилъ на галеру, капитанъ выстрѣлилъ изъ кормовой пушки, тоже сдѣлали на другихъ галерахъ, а на палубѣ, куда ввели рыцаря по правой лѣстницѣ, его привѣтствовалъ весь экипажъ, совершенно также, какъ привѣтствуютъ на галерахъ появленіе какого нибудь важнаго лица: трижды повторенными кликами hou, hou, hou. Адмиралъ, — назовемъ такъ валенсіанскаго дворянина — начальника эскадры, и далъ Донъ-Кихоту руку и обнявши рыцаря сказалъ ему: «я отмѣчу бѣлымъ камнемъ этотъ день; — одинъ изъ прекраснѣйшихъ въ моей жизни, потому что я увидѣлъ сегодня Донъ-Кихота Ламанчскаго, въ которомъ сіяетъ и олицетворяется весь блескъ странствующаго рыцарства». Восхищенный такимъ почетнымъ пріемомъ, Донъ-Кихотъ отвѣчалъ адмиралу съ не меньшей любезностью. Гости вошли затѣмъ въ роскошно меблированную каюту и сѣли на шкафутахъ, а капитанъ вошелъ между декъ и подалъ знакъ экипажу раздѣться, что и было сдѣлано въ одну минуту. Увидѣвъ столько голыхъ людей, Донъ-Кихотъ разинулъ ротъ, но удивленіе его удвоилось, когда паруса натянули въ его глазахъ съ такой быстротой, словно всѣ черти принялись за дѣло. Все это было однако ничего въ сравненіи съ тѣмъ, что и сейчасъ скажу. Санчо сидѣлъ на кормовомъ столбѣ возлѣ шпалерника, или перваго гребца на правой скамьѣ. Наученный, что ему дѣлать, шпалерникъ вдругъ поднялъ Санчо и, тѣмъ временемъ, какъ весь экипажъ стоялъ на своихъ постахъ, передалъ его правому гребцу, тотъ слѣдующему, и бѣдный оруженосецъ сталъ перелетать изъ рукъ въ руки съ такою быстротой, что у него помутилось въ глазахъ и ему показалось, что его уносятъ черти; препроводивъ его такимъ образомъ чрезъ руки гребцовъ лѣвой стороны обратно до самой кормы, его наконецъ оставили тамъ, запыхавшагося, потѣвшаго крупными каплями и недоумѣвавшаго, что съ нимъ дѣлается? Донъ-Кихотъ, взиравшій на перелеты своего оруженосца, спросилъ адмирала, неужели это одна изъ церемоній, которыми привѣтствуютъ прибытіе на галеры гостей? «Что до меня», добавилъ онъ, «клянусь Богомъ, я вовсе не желаю совершить подобное путешествіе, и если кто-нибудь наложитъ здѣсь на меня свою руку, такъ я вырву душу изъ его тѣла». Сказавши это, онъ всталъ съ мѣста и дотронулся до эфеса своей шпаги.
Въ это время убрали паруса и спустили большую рею съ такимъ шумомъ, что Санчо показалось, будто на голову его обрушивается небо, и онъ со страху спряталъ ее между ногъ; самъ Донъ-Кихотъ не сохранилъ въ эту минуту своего обычнаго хладнокровія — онъ немного перепугался, нагнулся и измѣнился въ лицѣ. Галерные гребцы подняли рею съ такою же быстротою и такимъ же шумомъ, съ какимъ опустили ее, и все это, не говоря ни слова, точно у нихъ не было ни голоса, ни дыханія; потомъ подали сигналъ поднять якорь, и капитанъ вскочивъ въ эту минуту между декъ, съ бычачьимъ нервомъ въ рукахъ, принялся опускать его на плечи гребцовъ; вскорѣ за тѣмъ галера двинулась съ мѣста.
Когда Санчо увидѣлъ, что всѣ эти красныя ноги пришли въ движеніе, — весла показались ему красными ногами, — онъ проговорилъ самъ себѣ: «вотъ гдѣ я вижу очарованіе, а вовсе не въ томъ, что разсказываетъ мой господинъ. Но за что же такъ бьютъ этихъ несчастныхъ, что сдѣлали они такого? и какъ хватаетъ смѣлости у одного человѣка бить столько народу? Клянусь Богомъ, вотъ, вотъ гдѣ истинный адъ, или по крайней мѣрѣ чистилище. Видя съ какимъ вниманіемъ Санчо смотрѣлъ на все происходившее вокругъ него, Донъ-Кихотъ поспѣшилъ сказать ему: «другъ Санчо, какъ было бы удобно тебѣ раздѣться теперь съ головы до ногъ и помѣстившись между гребцами покончить съ разочарованіемъ Дульцинеи. Среди страданій столькихъ людей ты не почувствовалъ бы твоего собственнаго! И очень можетъ быть, что мудрый Мерлинъ счелъ бы каждый ударъ, данный такой увѣсистой рукой, за десять».
Адмиралъ собрался было спросить, что это за удары и за разочарованіе Дульцинеи, но въ эту минуту вахтенный закричалъ: «фортъ Монжуихъ дѣлаетъ знакъ, что онъ открылъ на западѣ весельное судно».
«Ребята», крикнулъ въ отвѣтъ на это капитанъ, выскочивъ изъ высоты между декъ, «судно это не должно ускользнуть отъ насъ. Это, вѣроятно, какой нибудь бригантинъ алжирскихъ корсаровъ». Три другія галеры приблизились къ адмиралу, чтобы узнать, что, дѣлать имъ? Адмиралъ велѣлъ имъ выйти въ открытое море, а самъ вознамѣрился держаться берега, чтобы не дать такимъ образомъ бригантину ускользнуть изъ его рукъ. Гребцы принялись грести, и галера поплыла съ такой быстротой, какъ будто она летѣла по водѣ. Выступившія въ открытое море галеры открыли — приблизительно въ двухъ миляхъ — судно съ четырнадцатью или пятнадцатью гребцами, Завидѣвъ галеры, оно пустилось убѣгать отъ нихъ, надѣясь на свою легкость. Но капитанская галера, была къ счастію однимъ изъ самыхъ легкихъ судовъ, которые плавали когда бы то ни было по морю. Она двигалась такъ быстро, что гребцы на бригантинѣ увидѣли невозможность спастись, и арраецъ [24] приказалъ сложить весла и сдаться, чтобы не раздражить начальника испанскихъ галеръ. Но въ ту минуту, когда испанская галера подошла такъ близко къ бригантину, что на немъ услыхали приказаніе сдаться, два пьяныхъ турка, находившіеся въ числѣ другихъ четырнадцати гребцовъ, выстрѣлили изъ аркебузъ и убили двухъ испанскихъ солдатъ, спускавшихся съ палубы. Увидѣвъ это, адмиралъ поклялся не оставить въ живыхъ ни одного плѣнника, взятаго на бригантинѣ и яростно атаковалъ его, но бригантинъ успѣлъ отвернуться отъ удара, прошедши подъ веслами, и галера опередила его на нѣсколько узловъ. Видя свою погибель, на бригантинѣ подняли парусъ. Тѣмъ временемъ, какъ галера возвращалась назадъ, и потомъ подъ парусомъ и на веслахъ бригантинъ принялся снова лавировать. Но его искуство помогло ему меньше, чѣмъ повредила его смѣлость. Капитанъ настигъ бригантинъ на разстояніи полумили, опрокинувъ на него рядъ веселъ и захватилъ на немъ всѣхъ гребцовъ; въ ту же минуту подоспѣли другія галеры, и моряки возвратились съ добычею въ портъ, гдѣ ихъ ожидала огромная толпа, любопытствуя узнать съ чемъ они возвращаются. Кинувъ якорь вблизи берега, адмиралъ увидѣлъ, что его вышелъ встрѣтить самъ вице-король, и онъ приказалъ спустить на воду яликъ и поднести рею, чтобы повѣсить на ней арраеца вмѣстѣ съ другими тридцатью шестью плѣнными — все молодцами, вооруженными большею частью аркебузами.