— Не должно такого быть. Ведь сказывает, что в куртке парнишка-коногон под землей бегает. Как он сумел на поверхность выбраться?! — слабо протестовал Шорин.
— Парнишка! Сорок лет тому назад он парнишкой был. А нынче повзрослел, хитрости набрался, вот и выскочил «на-гора».
«Опять огненная куртка», — подумал Кремнев и подошел ближе к разговаривающим шахтерам.
Глава пятая
Мария Егоровна одела передник, собрала грязное белье и стала греть воду. Пусть Валентин ругается, но она будет сегодня стирать! Ничего так не успокаивает, как работа.
Поздно ночью пришел домой Валентин. Увидев мать у корыта, он нахмурился.
— Ну, к чему? Скажи ты мне, к чему? — стараясь казаться спокойным, спросил Валентин. — Или тебе наших денег не хватает? Ведь я тебе только вчера одной премии без малого шестьсот рублей принес. Неужто кубышку завела?
— Кубышек нет, а есть сберегательная книжка на мое материнское имя. Наследство тебе оставить хочу, как буржую, — ответила мать, выпрямляясь и стряхивая с рук мыльную пену.
Валька зло плюнул на пол.
— И прошу не плевать, — строго предупредила мать. — Не бережешь чужой труд.
Валька покраснел и торопливо растер плевок ногой.
— И того хуже: втираешь в пол. Отмыть труднее будет.
Валька совершенно растерялся. Словно ища компромисса, он нерешительно сказал:
— Тут твоя правда, а там была моя.
— Двух правд не бывает, — уверенно перебила его мать. — Есть одна правда — материнская. Моя правда.
Медведь подошел к матери, нежно провел ладонью по ее седой голове, заглянул в глаза и тихо проговорил:
— Правда твоя, а слушаться меня ты все же должна. Я твой сын, да к тому же единственный.
Мать сжала руками его лицо, нежно поцеловала в лоб.
— Хороший ты у меня, — ласково сказала она. — Только все бунтуешь, бунтуешь, а зря.
Всю жизнь она проработала вместе с мужем на шахтах Донбасса. В 1941 году старик добровольцем ушел на фронт и не вернулся, а она с девятилетним сыном эвакуировалась на Урал и потом, после окончания войны, осталась здесь. Вырос сын, начал работать. Вскоре после этого она вышла на пенсию, несколько дней отдохнула, привела в порядок домашние дела и загрустила. Не могла она жить без работы.
— Хоть что-нибудь, да надо делать. Закон такой на нашей земле есть.
Но Валька настоял на своем и не пустил ее больше в шахту. Тогда она стала стирать белье соседу пр квартире Шорину и еще нескольким холостым парням. Вальке удалось постепенно отвадить многих клиентов, но в отношении Шорина мать осталась непреклонной.
Она искренно уважала его. Да и как же иначе? Сосипатр Спиридонович человек тихий, внимательный, мастер на все руки. Он и сам старается угодить всем: кому стул починит, кому куклу смастерит, утюг или швейную машину отремонтирует.
А уж по части песен, рассказов и сказок — равного ему и не ищи! Как начнет говорить про жизнь свою на далеком Севере, про службу на заграничном острове, где русские уголь добывали — до утра засидишься и не заметишь.
Валентин уже давно смирился с тем, что мать стирала белье одиночкам, но беда заключалась в том, что, умаявшаяся за день, она к вечеру кое-как добиралась до постели и засыпала тяжелым, тревожным сном. Особенно трудно бывало осенью и весной, когда от ревматизма ломило руки, и сердце сжимало острой болью.
В такие ночи Валька подолгу просиживал возле матери, обкладывал ее тело подушками, горячими бутылками и грелками и уговаривал бросить этот мокрый, хлопотный труд.
Каждый раз мать обещала выполнить просьбу сына, а утром, когда боль покидала ее, снова принималась за прежнее.
— Да и шумишь-то, Валька, напрасно. Я только тебе да соседушке. Глянь в чуланчик, как мало, — сказала сейчас мать и открыла дверь.
Валентин в темноте чулана на ощупь взял сверток белья, тряхнул его — и замер: в руках у него холодным мертвым светом пылала рубаха.
— Что это? — взволнованно и тихо спросил Валька.
— Шорина, — еще тише ответила мать, у нее от волнения даже дрожали ноги. — В отпуск завтра собирается. Еще утром просил постирать. Вечером пришел пьяный и спит сейчас у себя.
Она включила свет — рубаха сразу поблекла. Огня как и не бывало. В руках у Валентина опять была обыкновенная грязная нательная рубаха.
«Неужели Шорин? Не может этого быть! «Дед» — вечный работяга! Лучший шахтер!» — напряженно думал Валентин.
Никогда ничего дурного за ним не замечали?
Не замечали? А какой дурак станет действовать так, чтобы его заметили и разоблачили? Враг хитер, осторожен. Он знает, когда, что и как надо сделать, чтобы не быть пойманным.
Шорин?! Неужели он… — А он, Валька, так верил ему, уважал его… Как правильно сказал Кремнев — бдительность на передний план.
«Почему же «дед», такой предусмотрительный и осторожный, попался на пустяке? — думая Валентин. — Он еще днем просил мать выстирать рубаху, а при свете она кажется обыкновенной. Наверное, это попутало его».
Валентин на цыпочках подошел к дверям соседа. Прислушался. Оттуда доносился негромкий, спокойный храп хорошо спящего человека.
Заглянул в замочную скважину: ничего не увидел и тотчас вернулся к матери. Схватил рубашку, намереваясь бежать к Кремневу, и раздумал: «Рубашку брать нельзя. Вдруг он проснется и обнаружит пропажу?! Что тогда?»
Он, Валентин Медведь, сделает иначе!
Еще секунда — и Валька стремглав несется по улице. Редкие прохожие шарахаются от него, удивленно смотрят вслед.
В горотделе Кремнева нет. Нет и Лузина.
— Где они? — спрашивает Валька. — Они мне очень нужны!
— По работе заняты, — спокойно отвечает дежурный. — Может, с кем-нибудь другим поговорите?
— Они дома?
— Нет. Хотите, я лейтенанта Коробова вызову?
— Не надо! — отвечает Валентин и выбегает на улицу.
Больше никому не может он доверить свою тайну! Валька бежит домой, чтобы спрятать и сохранить рубашку… Но что это такое? Валентин метнулся за угол дома и плотно прижался к стене.
Какая-то неясная тень крадется вдоль стены. Валька затаил дыхание. Будто вжался в кирпич.
— Шорин!.. — чуть не вскрикнул он, узнав в незнакомце соседа.
Почти слившись с асфальтом, часто озираясь, Шорин перебежал улицу и сразу припал к углу дома. И так от дома к дому, дальше и дальше.
Ни на секунду не теряя Сосипатра из вида, Валентин крался за ним.
Вот стал виден открытый трансформаторный киоск. Луна тускло поблескивала на ребрах огромного трансформатора, который питал током всю шахту.
Шорин поровнялся с лестницей, ведущей к трансформатору. Внезапный порыв ветра отбросил полу его пиджака. Кусок яркого пламени вырвался оттуда. Валька на мгновение даже призакрыл глаза.
Огненная куртка!..
А Шорин уже подымается по лестнице… Нет, Валька не позволит ему испортить трансформатор, остановить насосы и затопить шахту!