Подходя к дому, я испытывал смешанные эмоции — тревогу, страх и решимость.
Что, если она не захочет со мной разговаривать? Что, если я вообще не смогу найти их?
Эти вопросы безжалостно терзали мой измученный разум, пока я поднимался по лестнице.
От души пнул дверь, которую мне уже минут пятнадцать никто не открывал. Этот звук эхом разнесся по лестничной клетке. Где-то на верхних этажах залаяла собака.
— Открывайте! — крикнул я, мой голос был напряженным и хриплым. — Мне нужно поговорить с Элей! Мне нужно знать, где она! Где наша дочь?
Внутри квартиры было тихо, словно в насмешку над моими отчаянными попытками достучаться. Дождь продолжал лить на улице, а раскаты грома временами сотрясали окна подъезда.
Я снова пнул дверь, на этот раз с большей силой, почти готовый вынести ее. Мне было плевать на все, лишь бы увидеть Элю и нашу дочь. Сердце колотилось где-то в горле, пока я ждал ответа.
— Вашу мать! — выдохнул я с надрывом. — Я сказал открывайте!
Наконец, спустя, казалось, вечность, нервы у тещи сдали и дверь со скрипом распахнулась. Глаза, ее были полны гнева, а руки она воинственно уперла в свои бока.
— Ты одурел?! — прошипела она, уперев руки в бока так, будто собиралась выкинуть меня за порог без разговоров. В домашнем халате и растрепанными волосами, выглядела она неопрятно. — Я сейчас полицию вызову!
Игнорируя ее угрозы привлечь блюстителей правопорядка, я требовательно произнес:
— Где Эля? — рявкнул я, вглядываясь в полутень квартиры за её спиной. — Эля! Выйди, надо поговорить!
Взгляд тёщи слегка смягчился, как будто она понимала мое состояние.
— Да не ори ты! — шикнула она. — Заходи, чай попьем, а то и так соседи уже уши греют.
С этими словами она посторонилась пропуская меня в квартиру.
— Я не знаю, где они, — бросила она мне через плечо, не оглядываясь, как будто боялась встретиться взглядом. — Она написала отказ, не предупредив даже меня.
Эти слова прозвучали, как выстрел в упор. Я застыл на пороге крошечной кухни, не сразу понимая, что услышал. Воздух вдруг показался мне удушающим.
— Как так-то?! — шагнул вперёд, голос мой взметнулся вверх. — Вы мать ей или кто?! Нахрена она дочь-то забрала?
— Откуда я знаю? — всплеснула руками, разворачиваясь ко мне, и её лицо, усталое, с сетью морщин и потемневшими от недосыпа глазами, вдруг стало каким-то пугающе пустым. — Эля со мной не советовалась. Всё в тихушку сделала. Лучше объясни, что между вами опять произошло, что она решила сбежать?
Мое сердце замерло от ее слов, неуверенность грызла мою душу.
— Какая разница, что у нас произошло? — выдохнул зло, срываясь на обвинения. — Она должна была хотя бы вам сказать, куда идёт. Имейте в виду — я развода не дам. И никуда их не отпущу. Так что лучше поговорите со своей дочерью. Пусть в чувства приходит.
Вздохнув, теща окинула меня строгим взглядом.
— Я всё понимаю, поверь. У самой за дочь и внучку сердце болит. Совсем головой видать поехала... Ещё и телефон не отвечает. Я действительно ничего не знаю.
Её голос звучал устало и обеспокоенно. Видно было, что она искренне переживает за дочь.
Я сжал кулаки, чувствуя, как под кожей вспыхивает импульс. Раздражение, глухое, почти животное, сплелось с растущей тревогой в тугой ком где-то под грудиной. Мир сжимался в точку.
— Ладно, — выдохнул я сквозь стиснутые зубы, — буду сам её искать. А вы уж постарайся связаться со мной, если что-то узнаете.
Теща кивнула, её глаза наполнились волнением.
— Непременно, — отозвалась она негромко. — Я тоже очень переживаю. Эля всегда была такой упрямой, но чтобы вот так... Просто исчезнуть… Найди их, пожалуйста.
Я молча кивнул и, не оглядываясь, направился к двери. Сердце колотилось, как бешеное.
Куда могла исчезнуть Эля? Кто ей помог скрыться?
Тысячи вопросов роились в голове, но ответов не было. Оставалось только действовать.
Выйдя на улицу, достал телефон и начал набирать ее номер. Абонент по-прежнему был вне зоны действия сети.
Сжав зубы, я сел в машину, решительно настроенный найти свою жену во что бы то ни стало. Весь город вверх дном переверну, если потребуется.
25
Стас
Уже три дня я скитался по городу, как загнанный зверь, в тщетных поисках своей жены.
Эля исчезла. Растворилась в воздухе, будто её и не было никогда. Ни одного намека, ни одного звонка, ни малейшего шанса найти ее. Каждый новый день приносил лишь боль и пустоту.
Мы проверили все роддома города и области, обзвонили десятки перинатальных центров, но ответа не было. Эля не числилась нигде. Она пропала так, будто сама земля решила проглотить ее, не оставив ни крупицы надежды.
Сначала меня охватил острый, как лезвие ножа, страх. Он буквально душил, заставлял сердце колотиться так, словно его сжали в тиски. Потом этот страх уступил место тягучему, глухому беспокойству, которое пожирало меня изнутри, как кислота.
Но на третий день я понял, что внутри меня растет новая эмоция — безысходность. Она накрывала меня, словно черное тяжелое одеяло, из которого нельзя вырваться. Каждый уголок города, каждое серое, унылое здание будто бы хохотали мне в лицо, жестоко напоминая о том, что я потерял.
Казалось, весь мир знал, что я сам виноват в своем несчастье.
В тот вечер, полностью сломленный, я вернулся домой. Прихожая встретила меня пустотой и гнетущим холодом. Усталый, машинально скользнул взглядом по зеркалу в прихожей… и едва не отшатнулся.
На меня смотрел незнакомец. Бледное лицо с провалившимися щеками, трехдневная щетина, взъерошенные волосы и затравленные глаза. Это был не я, а какой-то жалкий, неопрятный мужик, который давно перестал о себе заботиться.
В этот момент я окончательно почувствовал, как низко пал.
— До чего же я дошел… — пробормотал я едва слышно, вглядываясь в свои больные глаза.
Эля пропала. Наша дочь тоже. А я... я опустился на самое дно.
В голове крутились мысли, одна мрачнее другой. Всё, что я когда-либо делал, вся череда неверных шагов, замалчиваемых проступков и неосторожных слов, вдруг всплыли перед глазами, как доказательства моей вины.
Я словно вел молчаливый диалог с отражением, упрекая самого себя за то, что допустил все это.
Чуть не угробил жену, подверг опасности нашу дочь, и теперь расплачивался за это.
Но сильнее всего меня убивала одна мысль: если бы не чертова