Всё, что я так усердно разрушала, всё, что, как мне казалось, я отняла у Эльвиры, теперь обернулось против меня, словно бумеранг, ударивший с удвоенной силой. Они были счастливы. Счастливы без меня, вопреки мне.
А я… я стояла здесь, на этом проклятом рынке, в окружении гнилых фруктов и вонючих овощей, моя жизнь была такой же гнилой и беспросветной, как эти отбросы, которые я продавала.
Руки задрожали, и я случайно смахнула с прилавка несколько яблок. Они покатились по грязному асфальту, собирая пыль и мусор, словно моя собственная жизнь, которая катилась по наклонной.
— Ну что ты наделала, бестолочь! — взвизгнула мать, толкая меня в спину, её голос был полон отчаяния и злости. — Мы теперь за них и копейки не выручим!
Я не ответила. Просто смотрела на валяющиеся яблоки, на свои грязные, потрескавшиеся руки, на этот проклятый рынок, который стал моей тюрьмой, моей клеткой без права на выход.
И тогда я поняла: я проиграла. Проиграла по всем статьям. И этой боли, этой злобы, этой зависти, похоже, не будет конца. Они будут терзать меня вечно, пока я не сгорю дотла.