— Всё, — с натужным выдохом прошептала Эля, тяжело опершись на столешницу, прикрыв глаза. — Я, похоже, себя переоценила…
— Плохо тебе? — подошла я ближе, с напускным сочувствием, наклоняясь к ней.
— Немного… — она мотнула головой и посмотрела на меня с какой-то странной смесью стыда и надежды. — Ты закончишь? А я чуть-чуть полежу…
— Конечно, Эль. Без проблем, — кивнула я, оборачиваясь к столу.
Такое предложение было подарком с небес. Я бы и сама её до кровати донесла, и одеялом укрыла, и подушечку подложила.
— Спасибо, — прошептала она, снимая фартук, медленно, с усилием, и, не оглядываясь, вышла из кухни.
Напевая что-то себе под нос, без слов, просто ритм, я продолжала неспешно раскладывать фрукты по тарелкам, позволяя себе на мгновение пофантазировать, будто эта кухня — моя. А я — хозяйка этого идеально отлаженного мира. Как органично я тут смотрелась бы… Как естественно держалась бы на этом фоне.
— Эльке нехорошо, — с порога буркнул Стас, входя в кухню и отбрасывая взгляд на сервировку. Он был хмур, раздражён мелочами. — Что тут у тебя? — махнул рукой на ананасовые дольки. — Оставь, я сам всё вынесу. Говорил же ей — не устраивать из этого событие века… — вздохнул с досадой и стал быстро нагружать руки тарелками. — Упертая, как всегда.
Я благоразумно промолчала, не встревая в семейную драму, а заодно позволила себе несколько лишних секунд понаблюдать за ним. Он был чертовски хорош — даже сейчас, взлохмаченный, с усталостью на лице и с пятном на рубашке. Даже в этом небрежном состоянии он пах мужеством и уверенностью, в которых было слишком много тестостерона, чтобы оставаться равнодушной.
— Чёрт, — выругался он, уже почти выйдя за дверь, и резко вернулся. — Рит, подай полотенце. Соус капнул, мать его…
Я метнулась к шкафчику, выудила аккуратно сложенное полотенце и подошла ближе. Но замялась. Его руки были заняты тарелками, а злополучное пятно — где-то на уровне ширинки. Не самый удачный ракурс.
Я задержала взгляд, и он это заметил.
— Давай сюда, — указал он взглядом на свою руку, — Я сейчас всё унесу и вытру.
— Не надо, — прошептала я, не сводя взгляда с его глаз, и медленно, почти вызывающе, начала опускаться на корточки.
6
— Охренеть ты, конечно, чокнутая, Ритка, — хохотнул он с тем самым лёгким презрением, которое почему-то щекотало мне гордость, заставляя внутренне сжаться.
Развернулся, пошёл к выходу, не озаботившись даже скрыть веселье в голосе, звенящее в воздухе, словно колокольчики на ветру.
А я так и осталась сидеть на корточках, с этим идиотским полотенцем в руках, ощущая, как пульс стучит в висках оглушающим набатом, а щеки горят от злой смеси унижения и обжигающей злости на саму себя, за свою беспомощность.
— Ничего… — прошептала себе под нос с ядовитой усмешкой, словно предвкушая нечто. — Подождём, пока он дойдёт до дна бутылки.
Расслабленно устроившись за столом, я позволила себе лениво наблюдать за разгорячённой компанией друзей Стаса, чьи голоса и смех наполняли пространство.
Преобладали в основном мужчины. Некоторые были холосты, словно одинокие волки, другие, вероятно, сбежали от своих пассий на один вечер «в люди», ища временного забвения, но все они казались мне одинаково скучными, словно давно прочитанные книги. Я искала не новых впечатлений — я целенаправленно держалась за тот экземпляр, что изучала месяцами, вдоль и поперёк. К чему кот в мешке, когда знаешь каждую повадку хищника, его движения и помыслы?
Звон стаканов, гул разномастных разговоров и периодические взрывы смеха постепенно начинали утомлять, словно однообразная музыка. А Эля всё не появлялась. И я, не стесняясь уже в мыслях, надеялась, что она так и останется под пледом — в спальне, в безопасности, в благословенном неведении, защищённая от суровой правды.
Там ей и место.
Жаль только, что Стас, со своим показным поведением, лишь раздражал. Он бесил этой своей псевдозаботливостью — каждые полчаса поднимался проверить, как там его «любимая», словно пытаясь соответствовать выдуманному образу. Прямо святой, с нимбом над головой, словно забывал, что внизу есть я — гораздо более интересная альтернатива его порядочной скуке.
Я медленно провела пальцами по холодному стеклу бокала, ощущая, как оно отзывается ледяной гладкостью, словно отражая моё внутреннее состояние. Мимолётно, но с расчётом бросила взгляд на Стаса. Он что-то оживлённо рассказывал друзьям, лицо светилось азартом, а в голосе звенело неприкрытое удовольствие. Мельком скользнул по мне взглядом — равнодушно, как по стене, не задерживаясь ни на мгновение. И вновь растворился в шумной компании, расхохотавшись в кульминации рассказа, полностью поглощённый собственным миром.
Чем дольше я сидела среди этого весёлого хаоса, тем сильнее сжималось внутри что-то похожее на панику. Как комок — колючий, мешающий дышать, он сдавливал грудь, угрожая лишить воздуха. Неужели всё зря? Неужели не клюнет, не поддастся?
За окном давно опустилась ночь, укрыв улицы бархатной тьмой, и дом понемногу пустел, освобождаясь от голосов, шагов и дежурных тостов. Гости один за другим, словно тени, расплывались в темноте, увозя с собой шум, смех и шлейф парфюма, оставляя после себя лишь тишину. В итоге остались лишь мы втроём: именинник, его друг Ромка и я.
Роман был типичный представитель своей породы — высокий, жилистый, с лицом, будто выточенным из усталости. Бледный, молчаливый, словно сфинкс, IT-специалист, с вечным выражением «не трогайте меня», словно невидимым щитом отгораживающийся от мира.
До жути закрытый и неразговорчивый. Ну, со мной, во всяком случае, он был таким.
Со Стасом же у него рот не закрывался, а язык, казалось, обретал невиданную прыть. Да и алкоголя в них было уже очень много, о чем свидетельствовали их раскрасневшиеся лица и расплывчатые жесты. Их оживленный разговор, наполненный громким смехом и обрывками фраз, заполнил комнату, а я слушала, лишь дежурно улыбаясь их шуткам.
Я слушала их с дежурной улыбкой, не столько вслушиваясь, сколько прячась за выражением «мне весело, правда», словно за маской. Свет от неоновой подсветки мягко струился с потолка, делая всё вокруг уютным, почти интимным, обволакивающим.
Я вздохнула, словно сбрасывая невидимый груз, и сделала глоток из бокала, затем, повинуясь внезапному порыву, встала и начала убирать со стола. Мне потребовался почти час, чтобы разобрать остатки вечеринки, словно археолог, раскапывающий артефакты: загрузить в посудомоечную машину гору