Минуты тянулись вязко, словно густой сироп, обволакивая пространство. Я даже начала клевать носом, изредка вскидываясь от собственного дыхания, нарушающего тишину. Время шло. Прошёл час. Возможно, больше. И вдруг… хлопнула входная дверь. Не громко, но чётко, словно выстрел в тишине. Затем послышались глухие шаги по лестнице, приближающиеся. Я насторожилась, все мои чувства обострились.
Роман, видимо, всё же уехал, растворившись в ночи. Прекрасно. Значит, Стас остался один.
— Стас... — позвала я мягко, почти тревожно, выглядывая из комнаты и одновременно, незаметно для него, нажимая «запись» на экране телефона, предварительно закреплённого в нужном углу.
— А? — обернулся он, уже взявшись за ручку двери в спальню, где, казалось, безмятежно спала его «охренительная» Элька. Голос его был тусклым, натянутым, словно струна.
Сейчас он был ещё пьянее, чем когда я оставила его внизу, погружённого в беседы. Мужчина откровенно покачивался, а веки его были практически прикрыты, выдавая крайнюю степень опьянения.
— У меня какая-то фигня с окном, — соврала я, не дрогнув ни единым мускулом, придавая голосу лёгкую нотку беспомощности, что всегда действовала безотказно, — Никак закрыть не могу. Сил не хватает. А в комнате холодно...
— Чего? — нахмурился он, пытаясь сфокусироваться, и, повинуясь моему зову, пошёл в мою комнату, словно марионетка, ведомая невидимыми нитями.
Как только он пересёк порог, сделал два неуверенных шага в сторону окна и подался вперёд, я оказалась у него за спиной, словно тень. Обвила руками его торс, уткнулась лицом в его лопатку, вдыхая знакомый аромат — тёплый, пьяный, пропитанный вечеринкой, но всё же родной. Руки мои скользнули вниз, мягко, как тень, без усилия, но с чётким, непреклонным намерением.
— Попался... — выдохнула я ему в ухо, тихо, но с жаром, словно произнося приговор, который уже не отменить, не переписать.
— Что ты... — начал он, попытался повернуться, пошатнулся, но я не отступила, крепко удерживая его в своих объятиях.
Когда Стас развернулся, его лицо было близко, неестественно близко, и в нём читалась не решимость, а спутанность, полная потеря ориентации. Словно он плыл во сне, погружённый в зыбкую реальность. Лоб его опустился к моему, глаза закрылись, предвещая неизбежное.
— Чёрт... — выдохнул Стас с надрывом, голос у него стал хриплым, как у человека, потерявшего опору под ногами. — Меня… что-то совсем… развезло...
Нет. Только не сейчас. Не уходи в бессознательность, не проваливайся в сон. Только не спать!
— Всё хорошо... — прошептала я мягко, с нежностью, ловко расстёгивая пуговицу на его брюках, словно освобождая от оков. — Сейчас снимем всё ненужное… и тебе станет легче. Просто расслабься, отдайся моим рукам.
— Да я к Эльчёнку пойду, — слабо отбрыкивался Потапов, его слова звучали глухо и неуверенно.
Но я уже медленно подталкивала его к кровати, расстегивая попутно и рубашку, обнажая его грудь.
— Зачем? — отозвалась шепотом, продолжая улыбаться, и моя улыбка, казалось, была самой обворожительной. — Ты будешь на неё дышать перегаром, устанешь стоя извиняться. Лучше здесь. Тепло. Уютно. Я рядом...
— Но… — пробормотал он, будто через сон, и сдался. Тело его опустилось на постель, тяжело, послушно, словно мешок с песком.
— Тш-ш-ш... — забираясь на него сверху, выдохнула ему в губы, страстно целуя, вплетая в поцелуй все свои намерения.
Он ответил! Даже в этой полусонной одурманенности он целовал так, что воздух вырывался из лёгких, оставляя меня без дыхания. Страстно, резко, жадно, словно голодный зверь. Его пальцы сжались на моих бёдрах — как будто на автомате, как будто тело помнило, что делать, лучше, чем разум, поглощённый алкоголем.
Оторвавшись от его губ, я начала спускаться поцелуями ниже, стягивая с него штаны, словно снимая последние преграды.
— Эля-я-я... — вырвалось у него, глухо, на выдохе, протяжно, как рефлекс, как последний вздох умирающей совести.
Я сглотнула. Порыв злости взмыл внутри, обжигая меня изнутри, но я задавила его, не позволив прорваться наружу. Улыбнулась даже — для себя, для своего внутреннего торжества. Да называй как хочешь, хоть Глашей, хоть тётей Машей. Сегодня ты принадлежишь мне.
8
Солнечные лучи уже вовсю лизали подоконник, заполняя комнату мягким, но настойчивым светом, когда я медленно открыла глаза. Простыня оказалась холодной, а подушка — остывшей. Пусто. Он уже ушёл? Сбежал?
Потянувшись, отбросила пряди растрепанных волос с лица и бодро поднялась на ноги.
Приведя себя в порядок, вышла из комнаты. Внизу раздавались приглушенные голоса. В воздухе витал соблазнительный аромат свежесваренного кофе, смешиваясь с ванильным ароматом готовящихся оладьев. Дразнящий запах заполнил мои ноздри, отчего в животе громко заурчало.
Добравшись до кухни, обнаружила там счастливую парочку. Эля бодрая, с румянцем на щеках и сверкающими глазами, стояла возле плиты и умело выливала тесто на шипящую сковороду.
— Доброе утро! — обернулась она и одарила меня сияющей улыбкой. — Спасибо тебе огромное за помощь. Ты вчера настоящая палочка-выручалочка была.
— Да пустяки, — отмахнулась я, стараясь сохранить лёгкость в голосе, усаживаясь за стол.
Напротив сидел он — Потапов. Неразговорчивый, словно погруженный в свои мысли, с растрепанными после душа волосами, каждая прядь которых, казалось, жила своей жизнью. Глаза его были красными, взгляд — остекленевшим, выдающим внутреннюю борьбу. Похмелье, очевидно, било по голове, словно кувалда, вызывая при каждом движении еле заметную морщинку страдания на лбу.
На меня Стас вообще не смотрел, его взгляд скользил мимо, не задерживаясь. Слабый, почти неощутимый запах алкоголя все еще витал в воздухе, словно невидимая нить, связывающая нас с прошлой ночью.
— Долго вчера сидели? — спросила Эля, ловко переворачивая оладьи на сковороде, отчего в воздух взметнулись тонкие волны аппетитного аромата, дразнящие и обволакивающие.
— Понятия не имею, — пожала я плечами, не сводя взгляда со Стаса. — Я рано ушла спать. Мужчины допоздна ещё болтали.
— Ага, — рассмеялась Элька, — Так засиделись, что Стас уснул на диване, представляешь?
— Ничего себе, — изумилась я с преувеличенной искренностью, растянув губы в дружелюбной улыбке. Улыбке, за которой скрывалась маленькая победа.
А Стас… Он бросил на меня взгляд, острый, как осколок стекла, недавно разбитого, и я его поймала. Удержала. Отразила, словно зеркало, не позволяя ему пронзить меня.
Он смотрел с такой яростью, будто я, подобно искусной колдунье, вывернула его наизнанку и продемонстрировала всем его истинное нутро, обнажив потаенные уголки