Целую Андрея в щеку, в скулу. Ступаю на опасную тропинку, потому что Чернышов не любит мои поцелуи. Наверное, опустит меня сейчас на пол, развернёт лицом к стене и возьмёт грубо сзади. Но все равно продолжаю его целовать.
Я так хочу его целовать!
Посылаю поцелуями все его лицо и шею. Только на губы перейти не решаюсь. Странно, Андрей не останавливает меня, не приказывает прекратить. А я наслаждаюсь каждым прикосновением своих губ к его коже. Я не смела мечтать, что однажды смогу снова его поцеловать, обнять, прижаться. Я ведь тогда навсегда попрощалась с Андреем. Отпустила его, а себя обрекла на вечные страдания. Моя месть Макару удалась хорошо если наполовину. А сейчас он мстит мне, пытаясь отобрать Киру.
Толчки Андрея становятся сильнее, резче — и я достигаю пика. Оргазм такой сильный, что пальцы на ногах поджимаются. Андрей выходит из меня, ставит на пол и кончает мне на бедра. Я еле стою на ногах, все ещё крепко держусь за его плечи. Андрей опускается своим лбом на мой, мы оба очень шумно дышим, словно задыхаемся.
— Я так соскучилась, — шепчу, опьянев от счастья.
Между нашими устами каких-то пара сантиметров. Преодолеваю их и целую Андрея в губы. А он…
А он целует меня в ответ.
Глава 29. Розовый чемоданчик
Алиса
Первые несколько секунд я не верю в происходящее. Андрей целует меня.
Нет, не так.
АНДРЕЙ ЦЕЛУЕТ МЕНЯ.
Одна его рука у меня на талии, вторая в волосах, а губы нежно ласкают мои. Мы усиливаем поцелуй, переплетаем наши языки. Я встаю на носочки и крепче обнимаю спину Андрея. Наслаждаюсь. Тону.
Андрей стал у меня первым во всем. С ним было первое свидание в моей жизни, первый поцелуй, первый секс и первые отношения. Он стал моей первой любовью. И единственной. Андрей снился мне. В самые тяжелые и беспросветные периоды моей жизни он приходил ко мне во снах. И я не смела надеяться, не смела мечтать, что однажды Андрей снова будет меня целовать.
Мы прерываемся на глоток воздуха, и это будто отрезвляет Андрея. Он выпускает меня из рук, слегка отстраняется. На его лице морок, глаза словно пьяные. Андрей слегка трясёт головой, прогоняя дурман, резко отворачивается и надевает брюки.
— Я в душ, потом отвезу тебя.
— Не надо, я возьму такси.
— Я отвезу, — повторяет тоном, не терпящим возражений.
Андрей стремительно выходит из комнаты, оставляя меня одну. Тоже направляюсь в душ. На губах жив наш поцелуй. Трогаю их, зажмуриваюсь, воссоздаю в памяти сладкие мгновения. Андрей изменился. Он больше не такой холодный, жесткий, грубый, как в самом начале нашей встречи. Появляются отголоски Андрея из прошлого. Но он все ещё закрытый и немногословный. Не подпускает меня близко, не открывается.
Через сорок минут мы с Андреем садимся к нему в машину. На улице темно, холодно и моросит дождь со снегом. Это создаёт в салоне особенную атмосферу. Тут тепло и приятно пахнет. Рядом Андрей не в деловом костюме и галстуке, а в джемпере и джинсах. Не стесняясь, любуюсь им. Красивый и успешный. Самый лучший.
— Мне ходатайствовать о переносе судебного заседания из-за болезни Киры? Мне кажется, лучше просить перенести, — говорит, выезжая со двора.
Поспешно отворачиваюсь к окну. Чувствую себя как вор, пойманный с поличным. Все же любоваться Андреем лучше, когда он этого не видит.
— Нет, не надо. Чем быстрее пройдёт суд, тем всем будет лучше.
— Как у тебя отношения с дочкой?
— Все наладилось.
— Она скажет в суде, что хочет жить с тобой?
Шумно вздыхаю.
— Я не хочу, чтобы Кира выступала в суде, — говорю то, что повергает Андрея в шок.
Поворачивается ко мне с изумленным выражением лица.
— Андрей, ей тяжело, она проходит сложный курс лечения. Заставлять ее выбирать между мамой и папой — это дополнительный стресс.
— Но это твой стопроцентный шанс выиграть суд.
— Я понимаю и все равно не хочу подвергать Киру дополнительному стрессу.
— Тогда все же лучше ходатайствовать о переносе заседания. Оно через две недели, к этому времени у Киры же еще не закончится курс лечения?
— Я и после курса не хочу, чтобы она выступала.
— А твой муж хочет. Его адвокат сказал, что они будут просить суд допустить Киру.
Кто бы сомневался! Макар, как всегда, думает в первую очередь о личных амбициях.
— Значит, мы должны настаивать на том, чтобы Кира не выступала. Ей ещё нет десяти лет, суд не обязан учитывать ее мнение.
Андрей неодобрительно качает головой.
— Слова Киры о том, что она хочет жить с тобой, были бы реальным шансом победить. А так мы идём ва-банк.
Вздыхаю.
— Нет, Андрей. Я не хочу, чтобы Кира подвергалась дополнительному стрессу. Если бы болезнь не вернулась, то ладно. Но сейчас ей и так тяжело. После курса тоже еще долго будет тяжело.
Андрей не очень удовлетворён моим ответом. Иногда он слишком сухарь. И порой профессионализм Андрея берет верх над его человеческими качествами. Сам он не подумал, что Кира сейчас не в том состоянии, чтобы выбирать в суде между папой и мамой.
До больницы мы доезжаем, разговаривая о моей школе. Мне странно употреблять по отношению к ней местоимение «моя», но Андрей сам все время говорит «твоя школа» и «у тебя в школе». Он ею занимается, пока я с Кирой в больнице. Ездит каждый день, общается с педагогами, проверяет, как идут дела. Мне ужасно неудобно, что так получилось. Мало того, что Андрей открыл ее для меня, вложив огромные деньги, так ещё ему приходится лично ею заниматься после основной работы. Ну, думаю, после суда он ее закроет или продаст за ненадобностью.
— Спасибо, что довез, — говорю, когда Андрей тормозит у больницы.
— Я провожу тебя, — оборачивается на заднее сиденье, берет свою куртку, мою сумку с вещами и какой-то пакет.
— Да не надо, я сама дойду.
— Я провожу.
Опять тон, не терпящий возражений. Не спорю. Но чем ближе палата, тем сильнее я начинаю нервничать. Андрей захочет зайти и увидеть Киру? Внутри все холодеет от ужаса. Теперь, когда выяснилось, что отец Киры скорее всего Чернышов, я боюсь его встреч с ребенком. Вдруг Андрей догадается? Я бы не хотела, чтобы он узнал правду прямо сейчас.
— Спасибо, что проводил, — торможу у двери и забираю из рук Андрея свою сумку. — Кира, наверное, уже спит, — даю намёк, что заходить не следует.
О, счастье! Андрей согласно кивает.
— Передай