— Что это? — удивляюсь и открываю пакет. Там лежит чемоданчик розового цвета.
— Набор юного художника. Случайно увидел в магазине художественных товаров. Подумал, что твоей дочке понравится.
Недоуменно хлопаю ресницами, продолжая рассматривать довольно-таки тяжёлый чемодан розового цвета. Мне хочется спросить: что Андрей — очень далекий от живописи — делал в магазине художественных товаров? Но не спрашиваю.
— Спасибо, — искренне благодарю. — Я уверена, что ей понравится.
Возникает неловкая пауза, когда мы оба не знаем, что еще сказать друг другу. Мне кажется, Андрей хочет поцеловать меня на прощание, но не делает этого. Я тоже не проявляю инициативы. Слегка улыбаюсь уголками губ и скрываюсь в палате. Кира спит, но, когда я захожу, открывает глаза.
— У меня для тебя кое-что есть, — задорно начинаю и достаю из пакета розовый чемоданчик.
Кира приподнимается на кровати и включает светильник.
— Что это?
— Это тебе дядя Андрей передал.
Кладу чемодан Кире на колени. Она удивленно рассматривает его несколько секунд, потом открывает. У чемоданчика несколько выдвижных отсеков, и все они заполнены самыми разными красками и кистями.
— Ого, — восторженно выдыхает. — Какой классный набор!
Глаза Киры моментально загораются энтузиазмом.
— Мам, давай порисуем?
— Уже поздно.
— А я перехотела спать!
Кира слезает с кровати и идет с чемоданчиком к столу.
— Мааам, — тянет. — Ну давай порисуем.
Видя радость в глазах ребенка, меня переполняет счастье. Набор и правда шикарный. Вдвойне приятно, что он именно от Андрея.
— Мам, ну ты идешь?
— Иду, — улыбаюсь, чувствуя, как на глаза навернулись слезы.
Следующим утром я отвожу в клинику две зубные щетки и заказываю сделать анализ ДНК на родство. Через пять дней мне приходит результат.
Андрей — отец Киры.
Глава 30. Девушка из прошлого
Андрей
Две недели до заседания суда пролетают, как одно мгновение. Я испытываю волнение, сопоставимое с волнением, которое у меня было перед моим самым первым судом в роли адвоката. После у меня были сотни дел о разводах и дележке имущества. Все они слились в одну кучу и по сути мало чем друг от друга отличались. Олигарх встретил новую любовь младше его в два-три раза, а законная жена от обиды намеревается оттяпать побольше состояния. Олигарх, само собой, ничего жене давать не хочет. Мне приходилось быть адвокатом как обиженных жён, так и жадных олигархов. Я знаю, чем апеллировать в суде, будучи защитником и той, и другой стороны.
Но чего в моей карьере было мало, так это делёжки детей. Обычно олигархи разводятся в возрасте ближе к пожилому, так что дети уже совершеннолетние. Если есть маленькие, то они по умолчанию остаются с матерью. Не горят олигархи особым желанием воспитывать отпрысков. Обычно откупаются от них деньгами.
Вот только дело Алисы особенное для меня не из-за того, что супруги делят ребенка. Слишком много личного тут намешано. Личного для меня.
Что я чувствую к Алисе? Помимо ненависти и презрения. Не знаю. Но я понял, что соскучился по ней за тот месяц, что она живет с ребенком в больнице. Я прихожу каждый вечер с работы и испытываю щемящее чувство тоски, когда вижу вещи Алисы в своей квартире. Первое время в комнате Алисы витал ее запах. Я вдыхал его полной грудью и ненавидел себя за то, что он мне нравится.
Звоню ей каждый вечер. Закрываю глаза и слушаю мелодичный голос, пока она рассказывает, как прошёл день и чем они с Кирой занимались. Понимаю, что хочу к ним. Или их хочу к себе. У Алисы хорошая дочка. У нее большие карие глаза, как у оленёнка. Девочка кроткая, немножко стеснительная. Напоминает мне Алису десять лет назад.
А ещё у меня какая-то дурацкая ноющая боль в сердце при каждой встрече с Кирой. И сентиментальность. Понимаю, что готов биться в суде не на жизнь, а на смерть, только бы девочка не осталась жить с ничтожеством Макаром.
Я был бы уверен в нашей победе, если бы не одно большое жирное «НО». Судья, который ведёт дело. Он не чист на руку. Даже думать боюсь, что Макар мог выйти на судью и предложить взятку. Одно успокаивает: на любое решение суда можно подать апелляцию в Мосгорсуд. Многие судьи этого боятся. Потому что если Мосгорсуд отменит или изменит решение, то к судье первой инстанции будут большие вопросы.
Утром в день суда Алиса приезжает ко мне. Бледная, с кругами под глазами. Не спала ночь, догадываюсь. Нервничает. Боится.
— В суде никто не должен видеть твою слабость, — говорю, завязывая галстук и глядя на Алису в зеркало.
Кивает. Сердце сжимается от того, как Алиса выглядит. У нее на лице написано, что ей плохо.
— Ты завтракала?
— Нет.
— Почему?
— Нет аппетита.
— Неизвестно, сколько продлится заседание, а тебе нужны силы. Поешь.
— Я не хочу.
Ничего не говоря, выхожу из спальни и направляюсь на кухню. Ставлю кружку в кофемашину и нажимаю на кнопку «капучино». Открываю холодильник. В контейнере из ресторана лежит большой круассан с творожным сыром и лососем. Выкладываю его на тарелку и ставлю на стол, рядом кладу приборы и кофе.
— Андрей, я правда не хочу.
— Мы не поедем в суд, пока ты это не съешь, — отрезаю.
Вздохнув, Алиса садится за стол. Отправляет в рот маленький кусочек. Мне хочется как-то ее утешить, подбодрить. Внутри все сжимается, кости ломить начинает, когда на глазах Алисы выступают слезы. Она быстро их смаргивает, опускает лицо в тарелку, чтобы я не заметил.
Мне словно кинжалы в грудь вонзаются. Какого хрена я испытываю к Алисе сентиментальные чувства? Они же сдохли в тот день, когда Алиса пришла ко мне в больницу объявить, что мы расстаемся, потому что она любит Макара и хочет с ним быть. Потом Алиса меня добила, сказав, что трахалась за моей спиной с этим ничтожеством. А сейчас я гляжу на неё — и сердце в клочья.
Блядь… Ненавижу себя. И Алису тоже ненавижу.
— Спасибо. Вкусно.
Алиса поднимается со стула и направляется с грязной посудой к раковине. Моет тарелку с кружкой, ставит их на место и опускается ладонями на столешницу. Ссутуливается. По быстро-быстро вздымающимся лопаткам понимаю, что Алиса борется со слезами.
Не контролируя своих действий, подхожу к ней сзади и опускаю ладони на плечи. Вздрагивает. Алиса такая беззащитная. Обнимаю ее со спины и опускаюсь носом в макушку. Закрываю глаза и дышу ее запахом. Он наполняет легкие и разливает по телу чистое наслаждение. Сжимаю ее крепче.
Я не