— Так, Комаров, — обратился вдруг ко мне Анатолий Фёдорович. — Системы инфузии растворов, медленного введения препаратов и переливания крови испытал?
— Мне из правой руки в левую перелить, что ли? — спросил я, с удивлением уставившись на заведующего отделением.
— М-да, это будет лишнее, — махнул он рукой. — Так, вставай и показывай, где что включается, выключается, какие датчики куда лепить. Будем изучать.
Ответы на его вопросы заняли несколько минут и все присутствующие довольно быстро разобрались.
— Ну вот, — толкнул Олег Валерьевич локтем Василия Анатольевича. — А ты говоришь полгода осваивать будем.
— Ну тут ты прав оказался, да, — неохотно согласился Василий Анатольевич. — Но всё равно, на эти же деньги можно было купить вдвое больше аппаратуры, а то и втрое.
— Вечно тебе не угодишь, — вздохнул Олег Валерьевич и снова вперился в приборную стойку и мониторы, запоминая, что и где находится.
Когда вопрос вплотную подошёл к датчикам, я показал всем присутствующим наглядную схему и маркировку самих датчиков. Даже не надо было ничего запоминать, есть простая и чёткая инструкция. Главное — следовать ей до того, как что-то пойдет не по плану и всем захочется изучить инструкцию более внимательно.
Когда вся толпа направилась на выход, я окликнул Евгению, не особо надеясь на её ответ, но она остановилась и старалась в этот момент смотреть мне в глаза.
— Завтра в шесть утра у восточных ворот, — сказал я девушке, когда остальные вышли. — Надевай свой красивый доспех и приходи. Если хочешь, можем за тобой зайти.
— Да нет, спасибо, — ответила девушка и едва заметно улыбнулась. — Я не заблужусь.
Женя развернулась и ушла, закрыв за собой дверь, но я заметил, как она отреагировала на фразу «красивый доспех» — ей это явно понравилось. Девушки всегда любят комплименты, даже если они вот такого рода.
Я не без дискомфорта отлепил от себя все датчики, оборудование ненадолго начало сходить с ума, но быстро угомонилось, поняв, что сигнал больше не поступает. Касание одного общего сенсора выключения заставило мониторы исчезнуть. Я оделся и вернулся в ординаторскую. Жени и Кости тут не было— видимо, вернулись в библиотеку.
— А ты дуй домой, — ответил на мой немой вопрос Анатолий Фёдорович. — У тебя завтра сложный поход, надо будет ещё и с девчонкой нянчиться. Чтобы с ее головы ни волоска не упало. Надеюсь, про это напоминать не надо?
В госпитале было тихо, пальбы на севере не слышно. Чем просто сидеть и скучать, я и, правда, отправился домой, пользуясь добротой начальника. Точнее, зашёл домой, а потом мы с Матвеем отправились в гараж, чтобы поухаживать за саженцами и по возможности выделить что-то для лаборатории.
Мои ненаглядные растения благоухали под яркими лампами, пустили новые побеги, а легендарный кустик с не особо приятным названием «Кровь призрака» даже решил расцвести. Учитывая, что уже имеющиеся побеги подросли и появилась пара новых, я решился срезать пару цветущих веточек для лаборатории, но в последний момент остановил секатор, едва коснувшись коры.
— Вот сходим завтра в Аномалию, там видно будет, — пробубнил я себе под нос, осторожно убирая секатор от замершего в страхе растения.
— Ты там с ними и разговариваешь, что ли? — удивлённо спросил занимавшийся кожей Василисков Матвей.
— А почему бы и нет? — усмехнулся я. — Им нравится, может, и расти будут быстрее. А ещё говорят, что растения музыку любят.
— Музыку, говоришь? — спросил приятель, скручивая цветастую кожу в рулон. — Я там видел, кто-то на улицу старое пианино вытащил, можно забрать. Играть умеешь?
— Вот до пианино у меня руки как раз и не дошли, — ответил я, осторожно поливая растения в горшках, чтобы не размыть корни.
Покрасневшая от негативной энергии земля была очень неустойчивой, но растения всё устраивало. Накопленной в осколках рогов Красного медведя энергии было ещё достаточно для роста и развития растений.
— Ну а на чём умеешь играть? — спросил Матвей, не отпуская интересную тему.
— Я? — этот вопрос заставил меня задуматься, но ненадолго. — Если только на нервах.
— Тоже хороший инструмент, — рассмеялся парень. — Ну а я на гитаре как-то учился играть, даже аккордов немало выучил, потом забросил всё — некогда было.
— Жаль, — произнёс я с грустным вздохом. — А то сыграл бы моим цветочкам серенаду.
— Серенаду я сыграю своей любимой, когда она появится, — на удивление серьёзным тоном сказал Матвей. — Но на это пока нет времени. А может, и не будет.
Последнюю фразу он сказал особенно грустным голосом. Я даже сразу обернулся к нему, позабыв на время о своих драгоценных растениях.
— Тебе этого сейчас остро не хватает? — осторожно спросил я.
— Да нет, — пожал он плечами. — Я просто вдруг подумал, что при таком образе жизни о женщине рядом с собой даже думать некогда.
— Ну не знаю, — покачал я головой. — У тебя бывает свободное время, пока я на работе в госпитале, например.
Матвей как раз закончил упаковку готовой к продаже кожи Кошачьего Василиска и задумчиво посмотрел на меня. Махнув рукой, он закинул мешок за спину и огляделся, не забыл ли чего.
— Идём домой, — сказал приятель. — Скоро Стас придёт на ужин с жареной белкой под мышкой. А потом в поход завтрашний собираться, у нас же завтра особый компаньон, я так понимаю.
— Мне почему-то кажется, что она не будет обузой, — поделился я своим мнением по пути домой.
— Вот завтра и узнаем, — сказал Матвей. — Ты только скажи ей обязательно, чтобы далеко не отходила, чтобы её Игольчатые волки не утащили, а то мы её и отбить не сможем.
Стас пришёл, когда мы с Матвеем уже заканчивали с приготовлениями к ужину. Готовил, как обычно, Матвей, а я в большей мере выполнял роль интересующегося статиста и собеседника. Ну помог немного — лук потереть, морковку порезать. То есть, наоборот. Готовка — не мой конёк, разве что яичница или омлет, ну максимум картошка.
— Странная это затея, — сказал Стас, когда я рассказал про участие в завтрашнем походе юной герцогини. — Не хватало ещё аристократов начать водить на экскурсии в Аномалию.
— А как по мне, так, наоборот, неплохая идея! — оживился вдруг Матвей. — За определённую не особо умеренную плату можно и повыгуливать. Только по окраине и на поводке.
— Не хочу тебя огорчать, — сказал Стас и криво улыбнулся, — но завтра