— В жопу командира и проверки! — отмахнулся Кузнецов, сменив свой обычно сдержанный тон на жёсткую, почти дерзкую уверенность. — Смотрите… Сейчас в Калининграде, в аэропорту Храброво, стоит наш Ан-124 «Руслан». Его штатный вылет в Венесуэлу с «особым» грузом запланирован только через три дня, но нам он и не нужен. Нам нужен его экипаж!
Весь состав — проверенные ребята из «особого лётного отряда», все с допусками, все в курсе… Мы временно реквизируем один из пассажирских самолётов, например, «Боинг-737» авиакомпании «Аэрофлот», который как раз должен утром вылетать в Москву рейсом SU-1000, и меняем экипаж на наш.
Чтобы «Росавиация» не воняла — пассажиров под благовидным предлогом отселяем на другой рейс, после чего подвозим нашего пассажира прямо к борту, и вуаля! На земле наши люди легко организуют проезд до борта, а в воздухе наш экипаж так же легко сымитирует обычный рейс. Надо только узнать позывные, маршрут, и всё! Для любого наблюдателя это будет обычный гражданский рейс, выполняющий плановый полёт… Кто будет копаться?
Роман Григорьевич задумался на несколько мгновений, прокручивая в голове предложенную схему, и понял, что риски были просто колоссальными, а скандал с последующим давлением со стороны Росавиации и авикомпании неминуем.
— Вой поднимут, — тихо пробурчал он. — Росавиация, «Аэрофлот»… Это нарушение всех мыслимых регламентов.
— Да и чихать на них! — парировал Кузнецов, у которого даже щёки порозовели от адреналина. — Ещё один лояльный абсолют в наших рядах куда важнее отношений с кучкой бюрократов и богатеев! Вот что они сделают? Людей возить перестанут? Ага, как бы не так! А то, что мы попадём в чёрные списки каких-то западных авиационных комитетов — да и плевать! Плевать, Роман Григорьевич! Мы играем не в их игры. Мы играем на выживание цивилизации! Я готов рискнуть, а вы?
В кабинете снова установилась густая тишина, но теперь она была заряжена энергией почти безумной, но чётко просчитанной авантюры. Роман Григорьевич смотрел на горящие глаза Кузнецова, на фотографию человека с чёрными крыльями за спиной, а затем его взгляд упал на карту мира, висевшую на стене, где находилась крохотная точка — Калининградский анклав, отрезанный от большой земли, но ставший вдруг центром невероятных событий.
Он медленно, глубоко вздохнул, после чего один раз кивнул, и твёрдым голосом сказал:
— Работаем. Отдавайте распоряжения Жарову: пусть подготавливает объект к транспортировке в аэропорт, всем службам в Храброво — полное и безоговорочное содействие, а вашим людям — карт-бланш.
Я беру ответственность за изъятие борта на себя и через час буду говорить с нужными людьми в «Аэрофлоте» и Росавиации. У них будет выбор: либо они соглашаются и получают потом все возможные преференции и нашу благодарность, либо… они утром узнают о внезапном серьёзном техническом несоответствии всего своего парка самолётов новым, только что введённым, секретным требованиям по безопасности полётов в условиях аномальной активности… Думаю, они будут разумны.
Уголок его губ дрогнул в подобии холодной улыбки, после чего он продолжил:
— Операцию назовём «Чайка». Пусть летит к нам, к своему новому «гнезду». И да, Игорь Владимирович… — он посмотрел прямо в глаза Кузнецову, и пророкотал:
— Если что-то пойдёт не так… вы лично будете за это отвечать, поняли?
— Понял, неудачи не будет, — кивнул Кузнецов, и добавил: — Будет сделано, Роман Григорьевич! «Чайка» вылетает на рассвете.
Хозяин кабинета проводил гостя тяжелым взглядом, а затем снова подошёл к окну. Ночь за ним была всё такой же тёмной, но на востоке, если приглядеться, уже начинала размываться самая первая, едва уловимая полоска света.
Рассвет уже наступит совсем скоро, а вместе с ним в небо должен был подняться пассажирский «Боинг», в чьём чреве будет лететь человек, на которого он возлагал огромные надежды…
Интерлюдия. Храброво.
В зале вылета аэропорта Храброво царила утренняя, немного сонная суета. Пассажиры рейса SU-1000 «Калининград — Москва» уже прошли контроль, и неспешно брели по направлению к гейту номер 14, потягивая кофе из бумажных стаканчиков и листая ленты соцсетей. Очередь на посадку только начала формироваться, и агент по посадке с заученно-приветливой улыбкой готовилась отсканировать первый посадочный талон.
Внезапно по залу разнеслась знакомая, слегка шипящая мелодии, предшествующая объявлению по громкой связи, после чего прозвучало это:
«Внимание пассажирам рейса SU-1000 'Калининград — Москва». Вылет вашего рейса переносится на 7 часов 30 минут по указанию авиакомпании.
Авиакомпания «Аэрофлот» приносит извинения за причинённые неудобства. Просим всех пассажиров пройти к стойке информации в зале вылета для получения дополнительных инструкций. Повторяем…'
На долю секунды в зале установилась звенящая тишина, которая почти сразу взорвалась какофонией возмущённых голосов.
«Что значит — переносится⁈» — рявкнул крепко сбитый мужчина в спортивном костюме, чуть не выронив свой и без того потрёпанный чемодан.
«У меня в Шереметьево стыковка на Ереван через три часа!» — почти взвизгнула молодая девушка с ярким рюкзаком, в ужасе уставившись на телефон.
«Опять эти задержки! Я требую компенсацию! Немедленно позовите старшего!» — истеричным, пронзительным голосом завела женщина в дорогом пальто и с огромной шляпой, размахивая посадочным талоном перед лицом растерянной агента по посадке.
Почти сразу около стойки рядом с гейтом начал формироваться хаотичный хоровод из возмущённых людей, и даже два подошедших человека в форме «Аэрофлота» не могли утихомирить толпу стандартными фразами о заботе о безопасности и предложениями горячего питания за счёт компании.
В этом хаосе никто не обратил внимания на одинокую мужскую фигуру, стоявшую у огромного панорамного окна, выходившего на перрон. Мужчина лет сорока, в ничем не примечательной тёмно-синей ветровке, с обычным городским рюкзаком за плечами не присоединился к всеобщему возмущению. Он просто смотрел спокойным взглядом аналитика на то, что происходило на лётном поле, а посмотреть там было на что…
К тому самому «Боингу-737» с бортовым номером RA-73015, который должен был везти их в сторону столицы, подъехал необычный кортеж из четырёх полицейских машин, между которыми ехал тёмно-серый седан Audi A8 с тонированными стёклами.
Кортеж остановился прямо у передней стойки воздушного судна, и сразу после этого из седана вышли трое. Один — крупный, с коротко стриженными волосами мужик в тёмной куртке, с профессиональной выправкой военного, а два других были обычными подростками.
Они уверенно поднялись по служебному трапу, и скрылись в салоне самолёта, сразу после чего трап начал отъезжать. Одновременно с этим к самолёту подъехал аэродромный буксировщик, сцепился со стойкой шасси, и огромная машина, без единого огонька на крыльях, без привычного гула вспомогательной силовой установки, начала медленно, словно нехотя, откатываться от терминала.
Мужчина у окна наблюдал за этим,