— Для Ильи Викторовича. Чистые паспорта нам без необходимости, а вот удалить все ориентировки и организовать справки об увольнении из института по состоянию здоровья — это сделать необходимо. И сделать это нужно быстро.
Ветров кивнул и тут же побежал куда-то по коридору, набирая чей-то номер на ходу, а Дмитрий Сергеевич посмотрел на нас трудно читаемым взглядом, и сказал:
— У вас есть пятнадцать минут, так что если нужно что-то взять с собой…
— У меня рюкзак, — сказал я, указывая на свою сумку, которую принесли из допросной, а вот у Ильи нет даже документов…
Жаров на это лишь отмахнулся, и прежде чем уйти вслед за особистом, как ни в чём не бывало сказал:
— Это вообще не проблема. Я сообщу руководству, и по прибытию в столицу Илью Викторовича будет ждать новенький паспорт.
Мы вернулись в комнату отдыха, где Илья плюхнулся на диван, и хорошенько растерев руками лицо, протянул:
— Москва… Никогда там не был. Думал, первый раз попаду, когда институт закончу, и то — если распределят…
— Всё будет нормально, — сказал я, хотя и сам не был уверен в этом. — Главное — держаться вместе и не давать им давить на себя.
Ветрову потребовалось немного больше времени, и зашёл он к нам только через двадцать минут, принеся с собой папку с документами. Раскрыв её, он протянул нам несколько справок, и сказал:
— Всё оформлено в лучшем виде. Ваши дела уничтожены, а по всем базам вы теперь проходите как уволенные по состоянию здоровья. С этого момента с институтом вас больше ничего не связывает.
В этот момент к нам вновь зашёл Жаров, и посмотрев на меня тяжёлым взглядом, произнёс одно единственное слово:
— Пора.
Интерлюдия. Кремль.
Глубокий, тяжёлый сон, в который Роман Григорьевич погрузился всего час назад, был сродни забытью. Двое суток непрерывной работы, совещаний, анализа донесений со всех горячих точек — от «Омеги» до Балтики вычерпали все внутренние ресурсы.
Он заснул тут же, в кресле своего кремлёвского кабинета, в полумраке, освещённом только зелёным светом настольной лампы и мерцающими экранами мониторов. Тишина в его кабинете была практически абсолютной, нарушаемой лишь далёким шумом патрульной машины в районе Ивановской площади.
Именно поэтому, когда из стационарного аппарата с матово-чёрным корпусом, стоявшем в стороне от основного телефона, раздался резкий звонок, он прозвучал как сирена воздушной тревоги в тихом склепе.
Первый звонок беспощадно врезался в сон, но не смог разбудить уставшего человека, второй — заставил тело вздрогнуть, а на третий — Роман Григорьевич уже проснулся, инстинктивно протягивая руку к трубке, хотя его сознание ещё отчаянно цеплялось за остатки забытья.
Наконец он нащупал холодную пластиковую ручку, после чего поднёс трубку к уху, и хриплым голосом, после недавнего сна, произнёс традиционное «Слушаю».
Не смотря на ситуацию — в голосе хозяина кабинета не было ни тени раздражения или досады, а только отточенная годами готовность к любому развитию событий. Он слишком хорошо знал правила этой игры: если кто-то звонит на этот номер в такой час, значит, мир где-то снова дал трещину, и эту трещину требовалось немедленно залатать.
— Роман Григорьевич, это Кузнецов, — прозвучал в трубке голос, лишённый всяких предисловий. Генерал-полковник Игорь Владимирович Кузнецов был начальником одного из самых закрытых разведывательных управлений, чья сфера ответственности начиналась там, где заканчивалась логика и начиналась магия. Его тон был ровным, но Роман Григорьевич прекрасно чувствовал, что случилось нечто экстраординарное, и собеседник его не разочаровал:
— Тридцать минут назад из Калининграда, от Жарова, поступил экстренный шифр-пакет, где сообщается о том, что объект «Серафим» успешно захвачен и идёт на контакт.
Сон с Романа Григорьевича от таких вестей слетел в мгновение ока, будто его окатили ледяной водой. Вся усталость и тяжесть в веках бесследно исчезли, после чего он требовательным голосом сказал:
— Через пять минут жду у себя, со всеми материалами.
Он положил трубку, даже не дослушав ответа, после чего поднялся из кресла, поправил сбившуюся рубашку, налил из графина стакан ледяной воды и залпом его выпил. Вода обожгла его горло, выгоняя из головы последние остатки тумана, после чего он подошёл к окну, чтобы взглянуть на ночную Москву, и именно в этот момент дверь в его кабинет без стука открылась.
Генерал-полковник Кузнецов вошёл быстрым, энергичным шагом. Он был высок, сухопар, с лицом аскета и пронзительными голубыми глазами, которые сейчас горели непривычным для него возбуждением. В руках он нёс старомодный, толстый портфель с кодовым замком.
— Все данные здесь, — он поставил портфель на стол, щёлкнул замками. — Фото, видео с камер группы захвата, расшифровка аудио…
Роман Григорьевич подошёл к портфелю и уже было потянулся за фото, но потом его рука замерла, после чего он решительно отодвинул ненужные сейчас материалы, и посмотрев в глаза Кузнецова сказал:
— Его срочно нужно оттуда эвакуировать, потому что Калининград — это самая настоящая пороховая бочка! Американские флоты на подходе, вся Балтика на взводе. И если информация о нём утечёт… Он станет мишенью номер один. Но как? Бронепоезд? Подлодка?
Кузнецов пожал плечами, разводя руками.
— Воздух — единственный быстрый и относительно контролируемый путь. Можно поднять президентский борт с позывными «РАФ-1», дать ему звено прикрытия из Су-35С… — начал он прикидывать, но Роман Григорьевич тут же его перебил, закончив мысль с горькой усмешкой:
— Но такой «подарочек» в небе переполошит всех наших соседей от Вильнюса до Варшавы. Радиолокационные станции НАТО будут следить за каждым метром их пути, а вы лучше меня знаете, что просто так в их воздушное пространство врываться — себе дороже.
Это будет дипломатический скандал, который разом обнулит все наши достижения на этом направлении… Да и в обход, через нейтральные воды Балтики — не вариант. Там сейчас сосредоточен интерес стольких стран, что любое нестандартное движение вызовет немедленную реакцию.
После этого он коротко, но с неподдельной досадой выругался. Задача казалась нерешаемой: вывезти уникальный, крайне уязвимый актив из осаждённой крепости, минуя все системы наблюдения и не спровоцировав очередной конфликт.
В этот самый момент лицо Кузнецова неожиданно озарилось. Он вскинул голову, и Роман Григорьевич с содроганием увидел, что в его глазах вспыхнул азарт игрока, поставившего на кон всё.
— Так. У меня есть план. Мы не будем использовать военный или правительственный борт. Мы посадим его на обычный гражданский самолёт!
Роман Григорьевич непонимающе нахмурился, и задал вполне логичный вопрос:
— Но… Командир гражданского воздушного судна ни за что не возьмёт на борт… такого пассажира. Их регламент не позволяет… Да ещё и проверки они ввели… Под дурачка