Одновременно со взрывом раздался уже знакомый свинячий визг, и я, оттолкнувшись дальше, попробовал резко вскочить. Хотел и вытянуть левую руку с иолитом, чтобы успеть превратить его в неподвижную опору, но в последний момент вдруг понял, что в левой у меня теперь меч.
Этой секунды замешательства хватило, чтобы из облака опадающей грязи появился огромный пятак, увешанный бивнями-шипами. Я отмахнулся, лезвие звякнуло по рогу, едва не влетевшему мне в живот, но вепрь рванул ещё, боднув меня и поддев пятаком.
Могу поклясться, что зачарованный меч как мог, но сдержал основной смертельный удар. Хотя пара бивней всё же воткнулась мне в кольчугу, но не пропорола её, а лишь ушибла рёбра.
В глазах потемнело, когда я перелетел на другую сторону улицы и спиной угодил в какое-то окно. Внутри, собрав лопатками какую-то деревянную утварь, я кувыркнулся по полу… и вдруг влетел затылком во что-то мягкое.
— Оп-па! — раздался чей-то голос.
Тут же в окно, вышибив раму и едва не вывернув бревенчатую стену внутрь, втиснулась громадная свинячья морда. Всё помещение завибрировало от ужасного кабаньего визга, пока кабан пытался пролезть сквозь окно, и я тут же вскинул правую руку с иолитом.
Я вообще-то собирался произнести «то-ро», но вид синего камушка произвёл другой эффект. Свиная морда, испуганно хрюкнув, тут же исчезла.
— Ну охренеть, — вырвалось у меня, и потом я вспомнил, что сижу на полу, а голова так и упирается во что-то мягкое.
Вскинув голову, я уставился в старческое человеческое лицо, бледное от страха. Это именно он подставил ладонь, чтоб моя голова не напоролась на большую железную наковальню. Ух! Прямо на тот железный зуб, который торчит у любой наковальни, для мелких работ.
Всего несколько секунд назад господин Грецкий мог прекратить свою короткую обновлённую жизнь…
— Экий ты везунчик, малой, — крякнул старик.
Одет в кожаный фартук, в другой руке внушительный молот, и старческие руки при этом обтянуты мышцами и жилами, словно ремнями. Кузнец!
Он толкнул меня в затылок, помогая подняться. Я зашатался, но устоял, и настороженно глянул в разбитое окно в нескольких шагах впереди. На траектории моего падения оказались расколотые скамья, табурет и даже стол, причём из вполне толстых досок. Едва я всё это разглядел, как моя спина тут же заныла…
Визг вепря, вкинувшего меня сюда, теперь удалялся вслед за каким-то рычанием. Он не только испугался, но теперь ещё и про меня забыл! Всё же, как хорошо, что всплеснувшие животные, какой бы волшбой их сюда не загнали, остаются такими же животными.
— Ты как, в порядке, сынок? — дрожащим голосом спросил кузнец, с опаской поглядывая на раскуроченное окно и себе за спину.
Там скрипнула дверь — за толстой дубовой створкой пряталась старушка-эльфийка, а за ней целая ватага маленьких детишек с ушками разное степени остроты. Внуки, видимо.
Глянув в круглые от страха детские глаза, я вдруг понял, что в этой маленькой кузнице я сейчас единственный представитель власти, от которого требуются хоть какие-то слова.
— Граждане, бояться нечего! — кашлянув, просипел я и поднял кулак с зажатым в нём иолитом, — У барона Демиденко и его дружины всё под контролем!
Потянутая рука нещадно ныла, и каждое движение давалось с болью, да и кулак уже невозможно было стиснуть. Но я улыбнулся и кивнул, показывая, как у меня всё под контролем, и всем своим видом посылал этим жителям лучи поддержки, уверенности и смелости. Ну, по крайней мере, пытался.
— Дружина уже разбирается, большая часть зверья побита, — сказал я, хотя сам даже представления не имел, что там снаружи, — Но вы, пожалуйста, спрячьтесь пока и не высовывайтесь, потому что опасность сохраняется!
— Ты сам-то себя береги, сынок! — только и сказала старушка, — На орков-то и вся надёжа!
— Я орф, — буркнул я, собираясь уже пробираться к окну.
— А мы эльчеки! — хором крикнули детишки.
Я с улыбкой обернулся, думая сказать им что-нибудь обнадёживающее, но вдруг уставился на молот деда, который тот поднял и прижимал к себе, будто защищаясь.
— А чего у тебя тут написано?
— Где? — тот вдруг уставился на железную головку, на рабочую часть, — Тут же ничего нет… Это молот деда.
Я лишь поморщился. Странная белая руна с явным голубым отливом, ни на что не похожая, была открыта только мне. Гадство! А я ведь чуть свой секрет не выдал.
— Да головой ушибся, — сказал я, — Вот и показалось, будто там что-то написано.
— И такое бывает, — со знанием дела кивнул старик, — А это значит, дедова волшба до сих пор работает! Тут ведь ещё дед моего деда чары наносил, са-а-ам, никакого яродея он не просил. Тогда волшба сильная у народа была, не сегодняшний кисель, — он гордо приподнял молот, и я смог ещё лучше рассмотреть непонятный символ, — Я как бью молотом по заготовке, так ему говорю: «Бить!»
— Бить?
— Да, просто бить. И так каждый удар, как часики работают. Как дед завещал: «Бить! Бить! Бить!» Никаким другим молотом я столько не могу работать, как этим.
Уставившись на руну, я попытался её изо всех сил запомнить. Мозг пытался зацепиться за знакомые символы, но они были переплетены, да и адреналин от сражения мешал мне думать.
— Отец, не серчай, но я ещё заскочу к тебе! — я похлопал его по плечу.
— Да всегда рады, сынок! Ты ж мне кузню спас!
Насчёт этого у меня ещё были сомнения, кто и кого спас, но я лишь молча пролез через поломанную мебель и, чертыхаясь от порезов и боли в потянутой руке, полез в окно.
— Дедко, а почему дядя в окно полез?
— Дверь же есть, сынок! — послышалось следом, но я уже выпал на улицу и лишь чертыхнулся. Поздно!
Вскочив и радуясь, что упал не на больную руку, я снова двинулся к цели. В который раз я недоумевал, какие ужасные побои может выдерживать моё несчастное тело, и сначала тихо поковылял, а потом дажепобежал в сторону имения Демиденко. Левая рука стискивала зачарованный меч, а правая, уже опухшая и обмотанная цепочкой, пыталась сжимать иолит.
Болели отшибленные кабаном рёбра, да и нога подозрительно отзывалась на каждый шаг, стреляя в колене. Но я не обращал внимания и, пусть прихрамывал, но бежал, словно робот.
Никакого страха не было — кажется, адреналин уже пережёг все гормоны, отвечающие за него. Немного накатывала усталость, но я, к счастью, свой источник ещё не мог использовать, поэтому