Три важных составляющих. Свести в одной точке.
Удар ладони. Приказ «бить». Воображаемый укол ярью.
Три…
Я бил снова. И снова. И снова… Снова. И снова.
Велена успела поспать, спеть мне пару песен, наговорить всяких грубостей и пошлостей. Конечно, иногда она меня сильно отвлекала, заставляя злиться, но ведьма беззаботно заявляла, что это тоже часть тренировки.
— Это не я отвлекаю, это ты отвлекаешься, — улыбалась хитрая Велена, сидя в зеркале, кажется, нагишом.
Зеркало обрезало её очаровательную грудь на самом интересном месте, но остальное дорисовывало моё воображение. А оно черпало вдохновение не только в прошлом, где Велена насиловала меня на стуле, но и многое дорисовывало само.
Я что, не знаю, что ли, как женские сиськи выглядят? Знаю, конечно… Вот так, например. Или вот так.
Но в том-то и дело, что когда воображение занималось эротикой, оно забирало часть ресурсов с моей тренировки. А Велена ещё и возбуждающе дышала, заполняя прекрасную зелёную поляну отвлекающими звуками.
— Зачем ты это делаешь? — не выдержал я, выпрямившись.
— А чтобы ты понял… — томно произнесла Велена, — где граница между воображением и намерением.
Я вздохнул. Ладонь уже ныла и чесалась от ударов по пню, но никаких особых результатов я не достиг. Я не пытался бить сильнее, чтобы сломать деревяшку — моей целью было добавить в удар хоть немного яри.
— Скажи мне, глупый красивый орф. Если ты просто представишь, что поднял руку, ты поднимешь руку?
— А? — я поднял руку и посмотрел на неё.
— Ты её сейчас поднял. А ты представил, что поднял её?
— Гадство! — вырвалось у меня.
Раздражённый, я отошёл в сторону, пнул подвернувшееся полено и побежал опять по полянке, пытаясь уложить в голове всё то, что мне наплела Велена.
Воображение и действие. Так, тут надо подумать.
Намерение рождает действие. Оно может получиться или нет, это неважно, но намерение имеет энергию… Если мне свяжут руки, а я буду пытаться их поднять, то всё равно буду дёргать ими.
Но воображение ничего не рождает, кроме фантазий. Он не двигает мышцами… Не поднимает руку.
Получается, моё ядро — это как мышца, которую я не чувствую? Она есть, но я просто не умею её сокращать. Хм-м-м…
Я сразу вспомнил забавный факт, что у любого человека есть рудименты мышц, двигающих уши. И одни умеют шевелить ушами, другие не умеют, не чувствуют этих мышц… Но если долго пытаться, то можно их почувствовать.
Так же, как на следующий день после непривычных нагрузок люди иногда удивляются, когда вдруг чувствуют боль в незнакомых мышцах. Люди, может быть, и не умеют их ещё сокращать, но уже чувствуют.
Окрылённый этой мыслью, я вернулся к пню. Велена заинтересованно наблюдала за мной из зеркала, но молчала.
Значит, ядро, покров и ярь — это мышцы? Не воображать, а попытаться их ощутить?
Вздохнув, я прикрыл глаза. Не воображать, а ударить… Ярью. Тонкой, как спица.
— Ха! — я шлёпнул ладонью по пню…
Меня осыпало землёй и здорово прилетело по локтю вырванным корнем. Пень отлетел на десяток метров, кувыркаясь и раскидывая землю и щепки, и с плеском влетел в ручей. Да там и застыл, весело глядя на меня из-за помятых колосьев и цветов.
Велена протяжно ахнула и выдавила:
— Иссохни моя ярь… Но как?
Я, морщась, потирал локоть.
— Больно, как!
— Да я не про это. Это что, сила Жнеца? Но ты же говорил, она запечатана.
— Ну да, и печать там такая, что… — тут меня осенило, — Погоди, Велена. Ты же сама говорила, что мир теперь полон яри первородных, и вся волшба, по сути, основана на их достижениях.
— Да. И максимум, что я ожидала, что ты… ну, свалишь пенёк хотя бы, надломишь там… но не это! Это же крестьянская руна, в ней сил, как хмеля в гномьем пиве!
— А там мало хмеля?
— Гномы вообще с кухней не дружат… Да мы не об этом, орф.
— Велена, после той битвы в мир пролилась и сила того Жнеца. Ты ведь сама говорила, он добавил яри. Может, поэтому и получилось?
Велена открыла было рот, чтобы заспорить, но так и застыла. Закрыла рот, растерянно разглядывая меня.
— А как же язык? Что ты приказывал?
— Да я… и не успел особо. Я просто, как ты и сказала, представил, что это уже тысячи раз отработанный удар. И просто ударил, как будто мышцы сократил, только попытался ощутить ядро при этом.
— Достигшие мастерства яродеи тоже не озвучивают руны, — кивнула Велена и разулыбалась, — Прекрасно! Просто замечательно… Но сможешь ли ты повторить?
Я почувствовал страх, у меня засосало под ложечкой. Дилетанты те, кто говорит, что после первого успеха нечего бояться. Повторить успех иногда сложнее.
Но я сходил к поленнице, возле которой валялись мои брёвна, и взял одно, что показалось мне устойчивее. Установил его, чуть помучавшись, и наконец, встал напротив.
Сердце забилось часто-часто, и поэтому я, чтобы не тратить время, снова ударил. Гадство! Не получилось…
— Не волнуйся. Попробуй повтори всё то, что делал перед первым ударом.
— Будут враги ждать, пока я пробежки устраиваю, — проворчал я, снова устанавливая бревно.
— Вспомни, о чём думал.
— Думал о том, что воображение и фантазии бесполезны, а важно лишь действие.
— Ну, тут ты не совсем прав, Борис. Воображение помогает нам мечтать, чтобы знать, для чего прикладывать… Впрочем, неважно, не об этом сейчас.
Я лишь кивнул. Не воображать, а делать. Не гонять мысленную жвачку, а просто — делать… И бить!
Уже безо всяких криков я саданул по бревну. В этот раз я бил ближе к центру, чтобы меня самого не покалечило. Надломленное бревно унеслось, пролетев над поляной, и приземлилось гораздо дальше ручья.
— Да! — я радостно сжал кулак, но зашатался, когда в глазах потемнело. Охнув, я плюхнулся на пятую точку, — Велена, что-то мне хреново…
— Да-а-а, — разочарованно протянула ведьма, — Два невероятно мощных удара… и всё. Твоего источника хватило на два удара, Борис.
— Да я понял уже, — сказал я, потирая грудь, где образовалось непонятное чувство. Такого я доселе не ощущал. Гадство!
Это напоминало тот самый голод из детства, когда после долгих весёлых игр ты вдруг вспоминаешь, что давно не ел, и