– Честь имеем явиться вашему высокопревосходительству – начал старший Хвостов.
Резанов прервал его, протягивая руку тому и другому.
– Здравствуйте, господа. Помнится, встречал вас где-то в Петербурге. Если не ошибаюсь, вы – Николай Александрович Хвостов, а вы Гаврил Иванович Давыдов? Очень рад. Присаживайтесь.
Офицеры сели, треуголки по форме под левой мышкой, концы сабель под одинаковым углом.
– Давайте знакомиться. – Резанов сам опустился на стул. – Нам предстоит поплавать немало вместе. Довольны ль вы службой в компании?
Лейтенанты слегка скосили глаза друг на друга, но удержались от соблазна посоветоваться взглядом.
– Изрядно, ваше высокопревосходительство.
– Служба здесь может не столь видной казаться, как во флоте военном, но она не менее полезна отечеству, нежели служба флотская. И могу вас заверить, господа, что ревность ваша к исполнению долга службы и обязанностей, кои я на вас возложить намерен, будет мною замечена и до сведения собственного его императорского величества доведена.
Офицеры поклонились, крякнув.
– Вот о чем хочу вас спросить для начала знакомства нашего, – продолжал Резанов. – Отвечайте прямо, не боясь, что сор из избы вынесен будет. Я понимаю, сам военным был. И теперь мне пишут, – показал он на стопку писем на столе, – да и в Петербурге не раз слыхивать и читывать приходилось, будто между Александр Александровичем Барановым и господами офицерами склока завелась. Жалуются господа офицеры, будто господин Баранов в морское ихнее дело суется, ничего в оном не смысля. Господин же Баранов обижается, что господа офицеры законных требований и повелений его исполнять не желают. Положа руку на сердце, какое ваше к сему делу причастие и отношение?
Опять ответил старший Хвостов, для большей убедительности прижав к сердцу треуголку.
– Ваше высокопревосходительство, верьте чести. Мы с Гаврил Ивановичем к сим дрязгам никакого касательства не имеем. Да и как могли б мы, ежели прибыв на Кадьяк в конце 1802-го, мы вскоре же обратно в Кронштадт с партией мехов пошли по приказу господина Баранова.
– Вот как? Я этого не знал.
– Как же! Мы ж здесь шесть месяцев теперь едва ль, так что и времени то не было как следует с Александр Александровичем побраниться, если б и хотели!
– Так, так. Приятно слышать. А скажите, известно ль вам что-либо о разрушении крепости на Аляске с поселком Ново-Архангельским?
– Слыхать – слыхали от лейтенанта Машина и других, оттуда приходивших, подробностей же не знаем.
– Так. Кстати, каков мореходец сей лейтенант Машин? Ведомы ли ему морские пути на Кадьяк и Аляску? Опять же прошу сказать по чистой совести. Ведь он меня везти туда должен. Так могу ль ему довериться? Не о себе забочусь – о деле, государем императором на меня возложенном.
Помолчав, Хвостов нашел ответ на трудный вопрос.
– Да не секрет, ваше высокопревосходительство, лейтенант Машин сам о том всем говорил, что карт северной части Тихого океана он не ведает, как следует быть, и что по сей причине, командуя минувшей зимой кораблем, груженым припасами из Охотска для поселка господина Баранова, он дальше острова Уналашки, одного на близких Алеутских, пойти не мог и на Уналашке зимовать остался.
– Лишив людей господина Баранова в глуши Аляски припасов? Куда ж он их девал?
Хвостов пожал плечами.
– Кормиться самому с командой на Уналашке надо ж было зимою. Съели, верно.
– Так, так. Отменно хорошо. А скажите, каковы подчиненные сему лейтенанту прочие офицеры на «Марии» – Борисов, Карпинский, Сукин? Столь же мало опытные в сих водах мореходцы, как и начальник их?
– Примерно так, ваше высокопревосходительство. Они здесь не так давно плавают.
– Вам же пути на Кадьяк известны? Вы же корабли туда уже водили?
– Да как сказать, ваше высокопревосходительство, – опять затруднился Хвостов.
– Ну, вы скажите, Гаврил Иванович.
– Корабли водить то, водили. Да ведь тоже внове мы тут, ваше высокопревосходительство. Разбираемся, впрочем.
Резанов помолчал, взял перо и лист бумаги и написал несколько строк.
– Ну-с, благодарствуйте, господа. Обоих вас перевожу на бриг «Марию»: вас, Николай Александрович, как старшего в службе, капитаном, вас, Гаврил Иванович, старшим офицером. Будем плавать вместе.
– Покорнейше благодарим, ваше высокопревосходительство.
– Лейтенанта же Машина с прочими перевожу для пользы службы на «Феодосию» пока: им тут на коротких рейсах сподручнее будет плавать. Вступайте в новые обязанности сей же час, сдав должности ваши Машину с прочими. Вот приказ о сем. Я было думал передохнуть здесь несколько дней, да уж потянуло в новый вояж в компании столь бравых моряков.
– Много благодарны, ваше высокопревосходительство.
– И помните, господа: служба ваша в сем глухом краю на виду будет. Весьма возможно также, что дам вам скоро случай и в боях отличиться с выслугой в чинах и прочим, как то по статуту военного времени полагается. Но о сем после. С Богом! Да скажите Машину, пусть уж сегодня не является. Познакомимся, как следует, как-нибудь в другой раз.
Лейтенанты вышли, не чуя под собой ног.
– Слава те, Господи, прокатило-проехало! – возрадовался Давыдов, выйдя на улицу. – С назначеньицем вас, Николай Александрович!
– А ты говоришь!
– Выходит, с понятием камергер.
На душе у Резанова тоже совсем просветлело. С такими помощниками, как эти два лейтенанта, уже можно было думать об осуществлении задуманного плана насчет Японии. Пусть даже у Баранова не окажется флота, – он при себе велит построить хоть два корабля, вооружит их и пошлет под командой Хвостова и Давыдова в карательную экспедицию и таким путем, если не удалось мирным, – добьется цели.
Смена отрицательных впечатлений на положительные сразу произвели в Резанове разительную перемену. Даже и выглядеть он стал лучше. В нем уже бурлила новая жажда деятельности.
В этом настроении он сел писать государю, легко нашел теперь вступительные фразы и остался доволен своим письмом. В полученной в Нагасаках пощечине признаться, конечно, пришлось, но это сообщение потонуло в свете новых бодрых планов. Ответив так же бодро на другие письма, он передал корреспонденцию зашедшему за нею Фридерицкому. Проведя затем приятно вечер в простой, радушной семье добродушной четы Крупских и в первый раз отлично выспавшись после долгого времени, он проснулся на следующее утро полный решимости, не откладывая, вступить в новую полосу творческой деятельности.
И несмотря на уговаривания майора и гостеприимной толстушки Марфы Тимофеевны, убеждавших отдохнуть у них хоть несколько дней, он в то же утро переехал на бриг.
Глава 6
«Американский музеум»
На «Марии» был полный хаос. Под командой Машина судно пришло в большой упадок. Бриг утопал в