По приезде на «Марию» Резанов с помощью Хвостова и Давыдова немедленно принялся наводить строгие порядки, и скоро бриг засиял настоящей морской чистотой. Команда была подтянута. Переселенцев и прочих пассажиров заставили вымыться, выскоблить палубы, выпарить насекомых, бегом являться на переклички утром и вечером и строиться по-военному. И, добившись чистоты и порядка, Резанов с интересом пустился в новое трудное трехмесячное плавание, о котором еще недавно, во время своей болезни после нагасакского поражения, он спокойно подумать не мог.
Как главный начальник, он зажил замкнутой жизнью в своей каюте, но и не скучал: строил планы переустройства Русской Америки и, чтобы не быть без языка среди туземцев ее, изучал с помощью одного из пассажиров, алеута промышленника, алеутский язык. С лейтенантами и доктором, в помощи которого пока не нуждался, общался редко, и те, найдя общие интересы, объединились в отдельную дружную группу. Лангсдорф, не говоривший по-русски, был силен в французском, на котором лейтенанты говорили свободно, и они служили ему переводчиками. Все трое были почти одинакового возраста и все трое любили кутнуть и повеселиться – лейтенанты шибко, доктор поскромнее. Объединил их и некоторый дух оппозиции Резанову, который, во избежание повторения случившегося на «Надежде», сразу установил строгую дисциплину, приняв по отношению к подчиненным тон начальника, всякое приказание которого должно было исполняться беспрекословно.
На первых порах плавание было унылое. Несколько недель бриг медленно шел в густом тумане, скрывавшем солнце, под жалобный стон круживших кругом него чаек. В такие дни Хвостов сам стоял на руле, ловко лавируя между частыми подводными скалами. Иногда выдавались полосы сплошных дождей, тянувшиеся по несколько дней. С конца июня начало проглядывать солнце часа на два в день, а когда оно скрывалось, туман долго светился всеми цветами радуги.
В эту пору бриг, еле двигаясь, стал подходить к Прибыловым островам, открытым в 1786 году шкипером Григория Ивановича Герасимом Прибыловым. Два из них, – Св. Павел и Св. Георгий, самые большие, слыли – и до сих слывут «Туманными островами» потому что летом тут туманы особенно густы – результат встречи ледяного дыхания Арктики с теплом японского течения. 1-го июля вошли в гавань острова Св. Павла, знаменитого скоплением весною и летом наибольшего в мире количества котиков или «морских медведей». Самцы приплывают сюда в мае, чтобы заручиться на берегу удобным местом для летней любовной страды. Самки, уплывшие с детенышами в ноябре в широты южной Калифорнии греться, возвращаются обратно в июне, проделав огромный путь мимо всего западного берега Северной Америки и острова Ванкувера и далее чрез залив Аляски и проливы Алеутских островов. Отвоевав себе строго отграниченные места на берегу, самцы или «береговые хозяева», как их называют, сейчас же по прибытии самок набирают себе из них «гаремы» до ста самок в каждом, чтобы провести с ними два месяца в любовных утехах и строгом посте, и затем, около первого августа, уплыть на зиму к юго-восточным берегам аляскинского залива лакомиться там особой породой розовых окуней и заново отъесться для новой любовной страды будущей весной. До пятнадцати таких гаремов образуют величайшую в мире котиковую плодильницу, занимающую береговую полосу острова протяжением около 8 миль.
Страшный шум, походивший издали на пушечную пальбу, стал слышен за несколько миль до острова, и когда проглянувшее солнце немного рассеяло туман, пред подзорной трубой Резанова раскинулась удивительная картина. Все срединное девственное равнинное пространство острова лежало под сплошным голубым ковром диких цветов, преимущественно полевых колокольчиков и фиалок, а вся окружающая его скалистая береговая полоса была покрыта сплошной серебристо-коричневой массой котиков, ритмически колебавшейся, издавая неимоверный рык, фырканье, визг и свист. Как Резанов узнал, один этот остров, на котором в те времена скапливалось в течение летних месяцев свыше миллиона котиков, включая новый приплод, представлял неисчерпаемый источник богатства для русско-американской компании, если бы не американцы-янки из Новой Англии и англичане, истреблявшие его с преступной небрежностью, благо бить котиков дело простое: в туманные утра самцы подпускали охотников вплотную и те глушили их дубинами по головам после чего самки с детенышами сдавались без сопротивления.
Таким порядком только за шесть месяцев предшествовавшего приезду Резанова прошлогоднего плодильного сезона было истреблено, как он узнал, около миллиона котиков, остовы которых все еще усыпали берега. Впрочем, и местные промышленники алеуты, привезенные сюда еще Шелеховым по открытии этих тогда совершенно пустынных островов, не отставали в хищническом истреблении зверя от американцев и англичан. У самцов, не трогая шкур, они только вырезали половые органы, которые в сушеном и измельченном в порошок виде сбывали за большие деньги в Китай, где этот порошок высоко ценился в качестве действительного средства для омоложения. В один только день за неделю до прибытия Резанова было таким образом истреблено до тридцати тысяч самцов, трупы которых гнили на берегах, издавая невыносимое зловоние. Постепенно в течение своей долгой службы в Русской Америке правитель ее, Баранов, значительно упорядочил котиковый промысел. До какого уровня он его довел, можно судить по тому, что когда в 1867 году Прибыловы острова вместе с Аляской перешли в собственность Соединенных Штатов, правительство их, сдав котиковый промысел частной компании, уплачивавшей ему определенный налог с каждой выработанной шкурки, выручило в течение первых только двадцати лет на одном только таком налоге 13.500.000 долларов, заплатив за Аляску со всеми ее сказочными богатствами всего 7.200.000 долларов…
Произведя подробное дознание по поводу хищнически истребленных котиков, Резанов донес о результатах государю, убедительно попросив его поскорей прислать патрульный корабль для острастки американских и английских хищников, местных же охотников-промышленников он, несмотря на их слезные мольбы, приказал перевести в другие владения компании. Всюду, где на своем пути Резанов приставал для обследования быта промышленников, неожиданное появление этого высокого, бритого, скупого на слова человека с холодными синими глазами производило огромное впечатление на туземцев. Русские промышленники на службе у компании раболепствовали пред ним и по мере этого раболепства, туземцы, в свою очередь раболепствовавшие пред промышленниками, судили о могуществе и самого царя и его посла.
В селении Иллютлук, промысловом пункте компании на одном из Алеутских островов, у Резанова вышла первая размолвка с Лангсдорфом, за которой впоследствии последовали другие, навлекшие