Маленькая Марианна меня очень любила, она подарила мне трубку. Я показал трубку Сусанне, тогда Сусанна подарила мне большую меховую шапку. Шапку я показал Веронике и получил от нее в подарок серебряные часы. – Когда-же наступило время посева, в деревне не осталось ни одной девушки, у которой я не побывал бы ночью. Днем я работал на славу. Сутер не мог на меня нарадоваться. Все удивлялись, как я возмужал за один год. Мои плечи сделались широки, руки мускулисты, я приобрел ловкость и силу, и никто уже больше не решался потешаться надо мной, иначе ему пришлось бы очень плохо!
«Парень выровнялся, – говорил Сутер. Теперь его не забракуют в солдаты».
«Наступило лето. Однажды ночью я открыл дверь своей комнаты и натолкнулся на жену Сутера. – Куда идешь, Ганс? – А вас почему это интересует, хозяйка? – Ганс, я расскажу об этом мужу. Тогда я вернулся назад.
Жена Сутера была тридцатипятилетняя женщина. Ее лицо уже не было сочными лугами, это было старое жниво. Но я подумал: ради Сусанны я должен это сделать, иначе жена Сутера разболтает все мужу. Бети повернула во сне голову, жена Сутера сделала вид, как будто она не знает Бети. Но я-то знал, что творилось, и я сказал: Если вы расскажете Сутеру, что я ухожу по ночам из дому, я расскажу ему, что вы сейчас сделали. Она больше никогда не пришла, и я мог отправляться, куда мне было угодно».
«Прошли сенокос, жатва, уборка хлеба, а затем наступил сбор винограда. Тогда Господь Бог наказал меня за прошлое и, сделав меня поджигателем, сократил мою жизнь. Там выше произошло это в замке Вильдег. Замковый виноградарь, наш земляк, взял из Еглисвиля сборщиков и сборщиц. Урожай в том году был обильный – с тех пор я больше никогда не собирал винограда. Сбор продолжался три дня. Нас было семь мужчин и двадцать женщин. На третий день вечером хозяин привел цыгана со скрипкой, и мы начали танцевать на траве во дворе замка. Тамошние рабочие развесили фонари, из замка пришли другие девушки и приняли участие в танцах. Там я увидел одну девушку, родом из Швабии, служившую в горничных. Она была маленькая, худенькая, как щепочка, но ее глаза я не могу забыть до сего времени и даже теперь вижу их, как наяву. Она только один раз танцевала со мной. Когда мы возвращались, она шла с толстой кухаркой по дороге и пела. Звук ее голоса всю ночь раздавался в моих ушах. Я не спал всю ночь и лежа на койке смотрел на тусклый свет фонаря. Вечером я снова спустился в Вильдег за забытой корзиной, горничная пошла со мной на нижний двор под скалы и подставила свой рот для поцелуев.
Когда я возвращался – здесь в груди что-то болело. Я не знал причины, так как я никогда не хворал. Во второй вечер я снова был там и просил разрешить мне остаться у нее до утра, но она отказала. Я плакал. Три дня я напрасно принимался за работу: у меня ничего не клеилось. Сутер говорил: что с Гансом? Он не есть, не пьет, не работает. – Тогда ночью я снова направился в Вильдег. С каждым шагом мне становилось лучше. Ворота были закрыты, все спало. Я просидел там до утра и больше уже не вернулся в Еглисвиль; в ближайшей деревне я нанялся на работу. Когда опускались сумерки, я поднимался каждый вечер к замку и, если я видел лишь кончик ее фартука, я был счастлив. Однажды я поехал с дровами в Ленцбург. Там я купил кольцо, чтобы при встрече подарить ей. Она смеялась, когда я отдал ей его, и разрешила поцеловать себя. Затем она сказала, что послезавтра, когда стемнеет, я снова могу прийти. Когда я спускался с горы, я думал: Еглисвиль остался там далеко, теперь ты сделался хорошим человеком, и ты будешь счастлив в этой жизни. И поработал-же я эти три дня, пока я снова не увидел Марию – так было ее имя, – хозяин никогда не имел такого хорошего работника. Во время работы мне приходили в голову такие мысли: после солдатчины ты будешь беречь каждый грош, пока не накопишь достаточно для покупки дома и земли. Тогда ты направишься в замок и спросишь Марию, захочет-ли она быть твоей женой. Если она скажет нет, ты поедешь в Америку и никогда не женишься. Но Мария не сделает этого, иначе она сказала бы уже теперь нет и не просила бы тебя прийти после завтра.
«Семь лет я думал, но никак не мог понять, что привело меня в тюрьму, что заставило меня так глупо испортить себе лучшие годы жизни. – Мария была ветреным существом, погуляв со мной внизу под скалами три недели по снегу и холоду, она захотела тепла, и я не мог сердится на нее за это. Она показала мне в скалах, где я могу забраться в ее комнату. Она жила в маленькой комнатке, вырубленной в диком камне, под большим окном, где спала хозяйка дома. Когда внизу в деревне пробило двенадцать, я вскарабкался наверх, дрожа от страха, чтобы сорвавшийся камень не разбудил спавших господ. – Мария отворила тихонько окно и также неслышно его закрыла. В молчании прошел час. Между нами ничего не произошло. Я оставил ее такой какой же, какой она была до моего прихода.
«По обрыву я ринулся вниз. Мои руки и ноги были, как неживые. У меня было такое чувство, как будто мое горло стягивала и душила веревка. И в груди, и в спине везде было это проклятое чувство, а временами мне казалось, что мне вырвали сердце. Я был отравлен с ног до головы. Сперва я хотел утопиться, но потом пришла мысль: Нет, что она обо мне подумает! Боже мой, что