Так, на одном местном празднике Герана, как обычно, принимала поздравления.
– Прелестная царица Герана! Герана, ты красивей солнца! – кричали восхищенные подданные.
– И верно, – отвечала царица, высоко подняв голову. – На всей земле ни у кого нет такого нежного лица. Да что там! – Царица развела в стороны маленькие ручки и обратила горящий взор на небо. – Сама жена Зевса мне не соперница! Всем известно, что громовержец только ищет повода, чтобы найти кого покрасивее, вот и сбегает с Олимпа к земным девушкам!
Царица расхохоталась, и послушные подданные тоже стали смеяться над Герой. Вдруг воздух вокруг них затрясся и задрожал. Ничего еще не было видно, но волны гнева, словно железные тиски, сжали сердце каждого присутствующего. Пигмеи насторожились, потом перепугались, а потом бросились кто куда, забыв про праздник.
В этот миг из воздуха появилась во всем своем великолепии высокая и статная Гера в белоснежном одеянии. Но вовсе не оно ослепило пигмеев и Герану, а гневный взгляд богини.
– Как посмела ты? – обрушилась Гера на съежившуюся у трона царицу. – Какое право ты имела называть мое имя так пренебрежительно?! Как могла ты судить мой брак и оскорблять мою честь?!
– О великая Гера, царица богов, прости меня! – взмолилась Герана и упала на колени. Ее крохотное тельце тряслось от страха.
– Ну уж нет! – прошипела богиня. – Нужно преподать тебе урок, чтобы никто больше не посмел оскорблять меня. Я покажу, что значит смеяться над всемогущей Герой!
Супруга Зевса взмахнула руками, и тело Гераны стало меняться. Вместо рук появились черно-белые перья, ноги вытянулись и стали тощими, глаза, наоборот, увеличились, как и нос, – тот покраснел и сильно выдался вперед. Герана жалобно пискнула, но не узнала собственный голос. Превращение закончилось, и перед Герой стоял теперь молодой и испуганный журавль. Богиня придирчиво осмотрела результаты своих трудов.
– Птица или человек, ты все еще царица для них. Что ж, это я тоже исправлю.
Гера исчезла, но остались ее чары, которые она наложила не только на царицу, но и на всех ее подданных. В сердцах их появилась жгучая ненависть. По воле богини пигмеи стали врагами собственной царицы и быстро ее низвергли.
Так началась настоящая война между карликами и Гераной, и та, не выдержав, улетела от пигмеев. Однако каждый год она пыталась вернуться, и каждый год пигмеи прогоняли ее.
Есть еще один миф о пигмеях. Согласно ему, карлики были очень расстроены тем, что Геракл победил великана Антея, который черпал силы, стоя на своей матери – земле. Будучи сами сыновьями земли и тесно с ней связаны, пигмеи, несмотря на свой рост, отважно вступили в бой с Гераклом, чтобы проучить его. Сложно представить себе реакцию героя, когда он после боя с Антеем присел отдохнуть и увидел вдруг, как из-под кочек и из норок выползли в полном боевом вооружении маленькие пигмеи. Может быть, Геракл пожалел забавных карликов, а может, даже проникся уважением к их храбрости. Так или иначе, убивать миниатюрных воинов он не стал. Вместо этого герой сгреб их за один раз в шкуру немейского льва, служившую ему накидкой, взвалил на плечо и так явился с ними ко двору царя Эврисфея. Что сделал царь Микен с таким неожиданным подарком, мифы умалчивают, но хочется верить, что и он не остался равнодушен к смелости пигмеев и не стал причинять им вред.
В мифах упоминается и другой карликовый народ – керкопы, изображаемые то как племя, то как пара братьев-близнецов. В отличие от отважных пигмеев, они занимались разбоем и убивали путников, хотя и сложно представить их как серьезную боевую единицу. Тем не менее они умудрялись создавать немало проблем лидийцам и лично царице Омфале. К счастью, однажды к ней в услужение попал знаменитый победитель пигмеев Геракл, и это было плохим предзнаменованием для керкопов. Омфала, недолго думая, натравила героя на разбойников, и тот, подчиняясь приказу, поймал их. Если же верить в то, что керкопов было целое племя, то Геракл истребил почти всех, оставив в живых лишь пару пленников, которых доставил ко двору царицы.
Омфала. Терракотовая скульптура. Джозеф Вилтон, ок. 1770 г.
Yale Center for British Art, Paul Mellon Collection
Есть также миф о том, как Зевс превратил керкопов в обезьян. Ему они досаждали тем, что постоянно нарушали клятвы, совершали коварные преступления, обманывали. Превращенных керкопов он отправил к островам в Тирренском море у берегов Кампании.
Таков причудливый калейдоскоп удивительных существ, которые встречаются в греческих мифах. Все они, за редкими исключениями, представляют собой дикие и необузданные силы природы, а мифы о борьбе с ними символизируют победу над неукротимыми стихиями и в конце концов торжество человеческого начала. Через эти мифы проходит незримая нить, уводящая нас от цветущих фессалийских равнин, со склонов гор и священных рощ в другой мир, таинственный и мрачный Аид. Из мира живых поверженные чудовища навеки попадали туда, где блуждали бестелесные тени, неистово рычал Цербер, текли темные реки. Еще ниже, в бесконечной бездне, где не смеет ходить сам Аид, были заточены первородные титаны, сторукие гиганты и жуткий Тифон. Настало время погрузиться в сумрачный подземный мир.
Глава 4. Подземный мир
Глубоко в недрах земли-Геи расположилась обитель бога Аида – царство мертвых. Оно тоже называлось Аидом [85], и представления о нем в греческой мифологии развивались постепенно. Сначала его описывали как угрюмое место, которое облюбовал Эреб – древнее воплощение мрака, брат Нюкты. Души умерших бесцельно скитались в темноте, равнодушной к различиям между героем и злодеем. Самые страшные создания, чудовищные и первозданные, были заперты в огромной бездне – Тартаре. Уже позднее упоминается, что мифические реки разделяли царство мертвых на разные участки.
Среди таких неприглядных земель носился Танатос – сын Эреба и Нюкты, олицетворение самой смерти. Именно он отнимал у людей последнее дыхание жизни и вырывал несчастную душу из тела, чтобы передать ее Гермесу, который затем сопровождал ее в подземный мир. Жестокого и чуждого любых светлых чувств Танатоса не способны были умилостивить никакие дары или жертвы. В одной руке он держал погашенный факел – символ ушедшей жизни, в другой – меч, которым он обрывал связь между душой и телом. Неподкупный и устрашающий, Танатос неизбежно встречался на пути каждого человека. Иногда он являлся к людям в сопровождении своего брата Гипноса, бога сна. Тогда расставание с жизнью проходило легко и безболезненно, потому что вечно спокойный Гипнос всегда был благосклонен к людям и никого не мучил. Он мог погрузить человека в глубокий и мирный сон, и только едва заметное тихое дыхание свидетельствовало, что спящий еще не отошел в царство Аида. Само дыхание же было связано в греческой мифологии с душой [86], что отразилось в представлениях о Психее (др.-греч. Ψυχή – душа, дух, дыхание; также дух усопшего). Она изображалась в виде птицы, и мертвые в Аиде иногда тоже описывались как порхающие и летающие.
Эрос и Психея. Терракотовая статуэтка. Греция, Беотия, IV–III вв. до н. э.
The Metropolitan Museum of Art
Так, в одиннадцатой песне «Одиссеи» описан мрачный ритуал. Одиссей выкопал глубокую яму, совершил возлияние для мертвых медовым напитком, вином и водой, а затем произнес древнюю молитву и принес жертву на костре. Тогда к яме слетелись души людей: детей и старцев, женщин и нежных девушек, воинов и юношей. Одиссей и его команда пришли в ужас, но герой приказал, чтобы его спутники продолжали ритуал и яростно молились Аиду и Персефоне. Сам же