Печальна история горной нимфы Эхо. За то, что она отвлекала богиню Геру беседами и разговорами, пока та пыталась застать Зевса за очередной изменой, царица богов лишила ее голоса. Единственное, что ей осталось, – это повторять чужие фразы и слова, не имея возможности озвучить свои собственные. Однажды Эхо увидела прекрасного юношу по имени Нарцисс. Он в одиночестве скитался в чаще на склоне горы. Его чудесное лицо разожгло в нимфе любовь, и она стала следовать за Нарциссом, куда бы он ни шел. Как же ей хотелось заговорить с ним! Но Эхо не могла первой завести беседу, и ей оставалось лишь надеяться, что Нарцисс сам произнесет хоть слово. Он же стремился убежать от своих назойливых спутников и, подумав, что наконец остался один, громко спросил:
– Есть ли здесь кто-нибудь?
– Здесь кто-нибудь, – откликнулась радостная Эхо.
Нарцисс насторожился и оглянулся, но никого рядом не увидел.
– Покажись! – крикнул заинтригованный юноша. – Иди же сюда!
– Сюда, – повторила вновь Эхо, завороженная красотой Нарцисса.
Тогда он побежал, и нимфа устремилась за ним вслед. Остановившись, Нарцисс вновь обратился к невидимой гостье:
– Здесь мы и встретимся!
– Встретимся, – ответила Эхо и наконец вышла из-за деревьев.
Но как только она приблизилась к Нарциссу и протянула нежные тонкие руки, чтобы обвить его шею, он отпрянул:
– Нет-нет, не обнимай меня! Уж лучше я умру на месте, чем достанусь тебе в утеху.
– Достанусь тебе в утеху, – повторила Эхо сквозь слезы.
Нарцисс бросил ее в одиночестве и вскоре совсем позабыл, а вот Эхо долго горевала, пряталась по темным пещерам, плакала и скрывала ото всех свое лицо, боясь осуждения и стыда. Тело ее, раньше цветущее юностью, истощилось, болезненная худоба забрала у нимфы силы. Вскоре остались от нее лишь кости, обтянутые кожей, но и они в конце концов обратились в камни. Сохранился только голос, живущий в горных вершинах, и его звук непременно ответствует всем, кто заберется на высокие скалы.
Но перед этим Эхо и Нарцисс встретились снова, и встреча оказалась еще грустнее предыдущей. Нарцисс отверг всех, кто пытался заполучить его сердце, и мольбы их слились в один голос, достигший богини Немезиды. Она и наградила Нарцисса возмездием, достойным его красоты. Юноша однажды остановился попить из ручья, но так и остался на месте, залюбовавшись своим отражением. Раз за разом Нарцисс погружал руки в воду, стремясь обнять самого себя, но всякий раз отражение ускользало от него. Наконец, впервые столкнувшись с жестокостью любви, он воззвал к богам, умоляя их о помощи, но все было тщетно. Лишь Эхо, незримо сидящая недалеко от него, тихо повторяла обрывки фраз: «Увы мне», «Прости». Эхо оставалась с ним, пока Нарцисс не лишился чувств и смерть не закрыла ему глаза. Говорят, что и после этого он все смотрел на свое отражение в подземной реке Стикс. На земле же, там, где было его тело, вырос чудесный цветок, названный в честь юноши нарциссом.
Другая нимфа, Псалаканфа, полюбила вечно веселого бога Диониса, везде следовала за ним и надеялась на ответную симпатию. Но Дионис не сводил глаз с Ариадны, дочери критского царя Миноса. Тогда Псалаканфа, отчаявшись, пообещала ему помочь завоевать сердце Ариадны, если перед этим Дионис проведет ночь с ней. Бог отказался, думая только о критской царевне, а когда Псалаканфа явилась к Ариадне и попыталась настроить ее против Диониса, тот превратил нимфу в растение. Ариадна проявила сочувствие к несчастной влюбленной и вплела ее листья в венок из льна. Позже этот венок мог послужить основой для волшебного клубка, который вывел Тесея из лабиринта.
Множество нимф, однако, стали счастливыми возлюбленными и матерями, а их избранники были готовы ради них на все. Например, финикийская нимфа Тира вскружила голову Гераклу, он везде увивался за ней и исполнял каждую ее прихоть. Однажды они гуляли по морскому берегу, наслаждаясь обществом друг друга. Время от времени к ним подбегала собака Геракла, принося в зубах разные палочки или ракушки. Когда она подбежала снова, вся ее шерсть была измазана каким-то соком пурпурного цвета. Геракл остановился и внимательно осмотрел ее, но ран не нашел – только пару улиток-багрянок, прилипших к шерсти. Тире очень понравился пурпурный цвет, и она захотела окрасить в него свою одежду. Пришлось Гераклу обойти всю Финикию и найти достаточно улиток, чтобы красителя хватило для нарядов нимфы. Так греки объясняли зарождение прибыльного промысла, а одежда, окрашенная таким дорогим способом, была доступна в основном аристократам.
Иная история любви может вызвать смешанные чувства. Согласно мифам, у богини Афродиты и у Гермеса, бога хитрости и покровителя юношества, родился сын по имени Гермафродит. Его воспитали нимфы, жившие на горе Ида во Фригии, и, когда мальчик повзрослел, он отправился в самостоятельное путешествие по многочисленным городам Малой Азии. Всюду он встречал улыбки и восхищенные взгляды, ведь от матери ему досталась красивая внешность. Однажды Гермафродит остановился отдохнуть у ручья, где его и увидела нимфа Салмакида. Она без памяти влюбилась в юношу, но Гермафродит не ответил на ее чувства. Тогда Салмакида взмолилась богам, пожелав быть с Гермафродитом всегда и везде, несмотря ни на что. Боги соединили ее с юношей, и они буквально стали единым существом и отныне всегда были вместе.
С нимфами связаны одни из самых трагичных и красивых мифов о любви, музыке и природе. Во времена, когда люди больше от нее зависели и были к ней ближе, невозможно было не наделить ее душой и чувствами.
Чудные племена
Помимо удивительных существ, которые сочетали в себе черты разных животных, в греческих мифах описаны также племена людей, настолько сильно отличающиеся внешним видом или обычаями от привычных нам, что впору тоже отнести их к мифическим существам.
С одним из таких племен столкнулся Одиссей во время своего путешествия. В очередной раз Посейдон устроил морской шторм, и девять дней корабль героя метался по волнам, пока наконец его не прибило к берегу одинокого острова. Там жили лотофаги – племя, которое питалось только цветками лотоса. Разбив лагерь на берегу, Одиссей велел трем своим соратникам отправиться на разведку. В глубине острова они наткнулись на племя чудных, но миролюбивых людей. Лотофаги дружелюбно встретили разведчиков Одиссея, устроили им трапезу, дав попробовать местной пищи из цветков лотоса. Едва же греки вкусили сладкое, медовое яство, всякая воля возвращаться к Одиссею и вообще домой, к семьям, отпала. Их разум затуманился, память будто бы накрыла непроглядная пелена, и все планы и стремления растворились. В таком полусонном состоянии приятной истомы Одиссей нашел своих людей. Пришлось ему силой отвести их обратно на корабль, несмотря на просьбы и слезы, и даже привязать их там к скамьям. Этот сюжет среди других приключений Одиссея кажется очередной историей про то, как герои преодолевали фантастические препятствия на пути в родные края. Однако, судя по сообщениям других античных авторов, лотофаги существовали в реальной жизни, правда, того же нельзя сказать о чудодейственных свойствах их пищи. Лотос произрастал у северного берега Африки, и местные племена действительно использовали его для приготовления еды и даже вина. Кроме Гомера, о лотофагах писал Страбон, рассказывая, что они обитают на островах залива Малый Сирт. Там даже сохранился алтарь Одиссея и до сих пор произрастает лотос [84].
Другое мифическое племя людей помещали в разных местах: от Египта до Индии. Этот народ жил в тесной связи с землей и растениями, чуть ли даже не в самой земле, и потому иногда его представителей считали сыновьями богини Геи. Примечательна была их внешность: обладатели густых черных волос и коренастого телосложения, ростом они не превышали мартышку. Их название происходит от греческого слова «локоть» (др.-греч. πῆχυς), а само племя звалось пигмеи. Самый известный сюжет, связанный с этими карликами, называется гераномахия, то есть битва с журавлями.
Однажды в далекой стране, среди чернозема и трав, жило племя пигмеев. Маленькие