Для современного человека указание «держаться своего огня» может означать призыв в любой ситуации соблюдать верность себе. В начале ритуала огонь зажигает мать юноши, что сравнимо с этапом естественной детской привязанности и послушания. Далее огонь разделяется на две части, и только одна из них передается «чужой» женщине, чтобы затем попасть к юноше. На мой взгляд, это разделение можно соотнести с тем, как мы обходимся с опытом, который получаем в контакте с родителями: часть его остается в прошлом в виде детских воспоминаний, другую часть следует присвоить, чтобы она освещала наш путь в зрелом возрасте.
Для того чтобы это разделение произошло, часто необходим посредник, в роли которого в ритуале выступает будущая теща посвящаемого, а в сказке о Василисе – Яга, нечеловеческое существо, архетипическая Мать, могущественная и страшная лесная колдунья. Наличие посредника обеспечивает плавность перехода: какое-то время огонь уже не принадлежит матери, но еще не усвоен индивидом. Этот этап может быть довольно продолжительным и принимать форму поиска учителя или наставника, особенно характерную для подросткового и юношеского возраста. Эта фигура уже не будет буквальным родителем, но тем не менее понесет на себе часть родительских функций и, в хорошем случае, облегчит личности отделение от родительских фигур и переход на следующий этап.
Женщина у печи. Альберт Эдельфельд, 1887 г.
Фотография © Finnish National Gallery /Jenni Nurminen. Музей «Атенеум», Хельсинки
Наконец, и в ритуале, и в сказке огонь, а вместе с ним ответственность за свою судьбу оказывается в руках героя. Значит, человек, достигший зрелости, должен руководствоваться не «мертвыми» родительскими наставлениями и оценками и даже не правилами жизни, которые транслирует некий добрый волшебник, мудрая старуха, наставник или гуру, а собственными потребностями, устремлениями и ценностными ориентирами.
Символика черепа
Итак, череп с горящими глазами освещает Василисе путь по темному лесу: «бегом пустилась домой Василиса при свете черепа, который погас только с наступлением утра» [курсив мой. – В. Р.]. Девушка освещает свой путь огнем, полученным от Яги, мудрой лесной старухи, но в то же время она действует сама. На предыдущем этапе, по дороге к Яге, героине освещали путь всадники, то есть архетипические силы, действие которых воспринимается всегда как нечто внешнее по отношению к эго. Обретя собственный огонь, героиня еще не вполне понимает, но, может быть, уже смутно чувствует, куда и зачем она идет, а значит, становится более уверенной и независимой на своем пути.
Иллюстрация к сказке «Марья Моревна». Борис Зворыкин, 1904 г.
Российская государственная библиотека
На этом фоне кажется важным еще один аспект образа черепа – его связь с идентичностью. Кости черепа составляют стабильную, почти неизменную на протяжении взрослой жизни основу человеческого лица, той части тела, которая в первую очередь ассоциируется с индивидуальностью. Другая устойчивая составляющая идентичности – имя человека. Среди папуасов Новой Гвинеи в относительно недавнем прошлом было распространено представление, что голова человека содержит особую жизненную силу, которую можно присвоить, если убить человека и завладеть его черепом. Это действие считалось очень важным и даже необходимым, однако оно имело смысл лишь при условии, если охотнику за головами было известно имя жертвы [189]. Добытое имя, а вместе с ним и жизненная сила убитого человека передавались ребенку – если же этого не происходило, человек мог получить прозвище «Игису», «безымянный» [190]. Можно предположить, что, получая череп, Василиса обнаруживает устойчивую, не зависящую от перемен настроения индивидуальную основу своей личности, соответственно, в большей мере отделяет себя от других людей.
Присмотревшись к образу черепа в руках юной девушки, мы обнаружим еще один важный мотив. В целом ряде фольклорных текстов череп (мертвая голова) обладает эротическим и оплодотворяющим потенциалом. Так, во многих чукотских рассказах речь идет о девушке, которая находит в тундре череп и приносит его домой. Время от времени она достает его и улыбается, а череп улыбается ей в ответ. В дальнейшем череп преображается в прекрасного юношу и становится мужем героини [191]. В арабской сказке отец девушки находит на дороге череп, пережигает его в печи и смалывает в порошок. Девушка, обнаружив порошок и решив, что перед ней молотый кофе, проглатывает частичку черепа и беременеет от этого [192].
Схожие мотивы есть и в русских сказках. Так, согласно одному из сюжетов, царь находит плавающую в озере золотую голову. Он привозит ее домой и прячет в своей спальне. Дочь царя и ее нянька заглядывают в спальню царя, видят золотую голову и в тот же момент беременеют [193]. В другой сказке речь идет о брате, сестре и их волшебном помощнике. Все вместе они приходят в лесной дом, в котором живут разбойники. Чудесный помощник убивает разбойников и их атамана, а тела складывает в особую комнату, куда сестре запрещает заглядывать. Вопреки запрету, девушка заходит в комнату, видит там отрубленную голову атамана, влюбляется в нее и далее по сюжету находит способ оживить своего возлюбленного [194].
Огонь, который содержится в черепе, можно истолковать не только как жар страсти, но и как свет знания. Еще одна важная роль, которую играет этот образ, – роль мудрого советчика. В нашей сказке череп отговаривает Василису от преждевременно возникшего намерения избавиться от него.
Подходя к воротам, она [Василиса] хотела было бросить череп.
– Верно, дома, – думает себе, – уж больше в огне не нуждаются.
Но вдруг послышался глухой голос из черепа:
– Не бросай меня, неси к мачехе! [195]
Образ черепа-советчика мы встречаем и в одной из эскимосских сказок. Здесь говорящий череп, принадлежащий покойному предку главной героини, указывает ей, в каком селении живут злые людоеды, а в каком – мирные оленеводы, которые никогда не убивают людей. Проплывая на лодке мимо селения людоедов, девушка должна вспомнить о черепе, и если она сделает это вовремя, то злые люди не причинят ей вреда [196].
Очевидным образом в сказках череп помогает героине отличить своевременные действия от несвоевременных, злых людей от добрых, опасную ситуацию от безопасной. Примечательно, что в эскимосской сказке достаточно вызвать образ черепа в своей памяти, то есть, в отличие от многих сказочных мотивов, необязательно иметь прямой, непосредственный доступ к волшебному предмету. На мой взгляд, эта функция связана с предыдущей, поскольку мудрый совет черепа и его образ проникает в голову героини так же, как частичка черепа проникает в ее живот в арабской сказке, что приводит к обогащению, «оплодотворению» сознания новыми знаниями, идеями и возможностями.
На основании сравнительного материала мы можем предположить, что череп в сказке про Василису – мужской символ. В юнгианской психологии архетипически мужским является принцип Логоса, который ответственен за способность отличать одни объекты от других, анализировать предметы и события [197], то есть отличать добро от зла, безопасное от опасного, человеческое от демонического, индивидуальное от архетипического, свое от чужого. Обретение таких способностей соответствует тем задачам, которые ставила перед девушкой Яга. Момент передачи черепа в сказке соответствует новой стадии усвоения различительной функции, которую можно назвать основной функцией сознания и необходимым условием существования человеческого эго [198].
Очевидным образом череп как сухая костная основа головы и вместилище мозга связан с рациональным мышлением, а функция взгляда подразумевает способность различать предметы. Получение черепа можно сравнить с тем этапом терапии, когда пациент перестает полагаться исключительно на те задачи и сведения, которые он получает извне, в виде интерпретаций аналитика, но берет инициативу в собственные руки. Пациент начинает самостоятельно исследовать свои сны и другие симптомы, отделяя основное от второстепенного, отбрасывая лишнее и выделяя главное. Этот этап часто оказывается весьма плодотворным, приводит к тому, что пациент обнаруживает и усваивает новые бессознательные содержания, что символически соответствует сказочному мотиву чудесной беременности.
