Глава 7. Череп с горящими глазами
Прощание
Прощание Василисы с Ягой – сцена, которая знаменует собой границу между третьим и четвертым эпизодом.
– Хорошо, – сказала Баба-яга, – что ты спрашиваешь только о том, что видала за двором, а не во дворе! Я не люблю, чтоб у меня сор из избы выносили, и слишком любопытных ем! Теперь я тебя спрошу: как успеваешь ты исполнять работу, которую я задаю тебе?
– Мне помогает благословение моей матери, – отвечала Василиса.
– Так вот что! Убирайся же ты от меня, благословенная дочка! Не нужно мне благословенных.
Вытащила она Василису из горницы и вытолкала за ворота, сняла с забора один череп с горящими глазами и, наткнув на палку, отдала ей и сказала:
– Вот тебе огонь для мачехиных дочек, возьми его; они ведь за этим тебя сюда и прислали.
Бегом пустилась домой Василиса при свете черепа, который погас только с наступлением утра, и, наконец, к вечеру другого дня добралась до своего дома [173].
После всех испытаний, которые прошла Василиса, после всех вопросов, которые задала и, что не менее важно, не задала девушка, Яга хвалит героиню, а затем задает ей встречный вопрос. Василиса отвечает уклончиво, упоминает только о материнском благословении, но ни слова не говорит о куколке. Яга как будто недовольна ответом, однако она отпускает и даже награждает Василису. Награда здесь закономерна и сюжетно необходима. Во-первых, девушка прошла все испытания и выполнила все поручения. Во-вторых, она обошла деликатным молчанием некоторые тайны Яги, однако и сама не рассказала про свою волшебную куколку. Таким образом между Ягой и Василисой достигнут баланс сразу по двум пунктам: за испытаниями следует награда, тайне старухи соответствует тайна девушки.
Здесь мы наблюдаем взаимное уважение к женским тайнам, которые не должны быть раскрыты, оно подразумевает необходимость удержать что-то важное внутри. Такое уважение, которое означает и связь, сходство, и определенную дистанцию, – важный элемент отношений между матерью и повзрослевшей дочерью, которой предстоит пройти свой, отличный от материнского, жизненный путь. Уважение к тайне одновременно является и уважением к своеобразию, инаковости другого, каким бы причудливым и дразнящим это своеобразие ни выглядело снаружи.
В терапевтической практике этот мотив может принять форму симптома, который не следует немедленно анализировать, или реплики терапевта, о которой стоит подумать, «переварить», не принимая в тот же момент ни как руководство к действию, ни как нечто полностью ложное. Эта способность связана с возможностью психики перерабатывать, трансформировать внешние впечатления, не выдавая на них «автоматическую», привычную реакцию. Для этой внутренней работы нужно время – соответственно, овладевая этим навыком, личность учится выдерживать паузу. Обретение способности выдерживать паузу, особенно в ситуациях, когда задеты самые болезненные и чувствительные точки, – важный критерий эффективности психотерапевтической работы.
Другая параллель, которую можно привести к этому сказочному эпизоду, – закрытость личной информации об аналитике от глаз пациента. Это необходимое условие психотерапевтической работы, которое отличает психотерапию от обыкновенного человеческого общения. Многим пациентам кажется, что подобная «скрытность» терапевта делает его отчужденным и недоступным. В то же время это условие оберегает психотерапевтическое пространство от перегруженности, «затопления» личным содержанием терапевта и позволяет сосредоточиться на внутреннем мире пациента.
Награда
Уделив некоторое внимание ситуации расставания девушки с Ягой, я бы хотел присмотреться пристальнее к прощальному дару. Яга вручает девушке череп с горящими глазами, насаженный на палку. Позже выяснится, что этот череп также может говорить и представляет собой грозное оружие. Очевидно, перед нами сложный, емкий символ, на котором имеет смысл остановиться подробнее.
Иллюстрация к сказке «Сынко-Филипко». Елена Поленова, 1906 г.
Российская национальная библиотека
В предыдущем разделе мы уже говорили о том, что Яга выступает в сказке о Василисе хранительницей, даже хозяйкой огня: когда огни гаснут, за горящими угольями следует отправиться именно к ней. Здесь уместно вспомнить и другие сказочные эпизоды, в которых Яга оказывается связана с огнем. Так, в сказках типа «Терёшечка» ведьма пытается засунуть главного героя в печь, однако, поддавшись на его хитрость, сама гибнет в огне [174]. В сказке «Баба-яга и заморышек» Яга владеет чудесным оружием – огненным щитом: «Приказала подать свой огненный щит, поскакала в погоню и начала палить щитом на все четыре стороны» [175]. В сказке «Марья Моревна» жилище Яги расположено за огненной рекой [176], в сказке «Поди туда, не знаю куда», где Яга предстает в роли благожелательной дарительницы, она вручает герою лягушку, верхом на которой можно пересечь огненную реку, а за ней находится главная цель его поисков [177]. Описания облика Яги также нередко связаны с очагом, печью: она лежит «на печи на девятом кирпичи» [178], «руками уголья гребет» [179], «языком сажу загребает» [180] и тому подобное.
Этому мотиву можно подобрать параллели в ритуалах инициации, в ходе которых юноши подвергаются огненному испытанию. Мы уже отмечали связь огня с аффектами. Предположим, что на психологическом уровне ритуальному испытанию огнем соответствует способность выдерживать аффект, будь то ярость, стыд или «жгучее любопытство». В ходе психотерапии многие клиенты отмечают, что чувства стыда или ярости оказываются для них слишком интенсивными, «горячими», что заставляет их как можно быстрее покидать те ситуации, где приходится иметь дело с этими переживаниями.
Подобное «выскакивание из бурлящего котла» эмоций нередко происходит бессознательно, автоматически, что приводит к избеганию конфликтных и других острых ситуаций, даже в ущерб собственным интересам. «Запах жареного» может распространяться и непосредственно на сеансе, когда психотерапевтическая пара подходит к особенной важной и вместе с тем эмоционально «горячей» теме. Возможность дольше выдерживать соприкосновение с такого рода переживаниями внутри психики, не прибегая к каким-либо «экстренным» действиям снаружи, тесно связана со способностью выдерживать аффект, о которой мы говорили.
Кроме того, что Яга выступает в роли «хозяйки огня», в ее образе также ярко проступает тема смерти. Владимир Яковлевич Пропп даже называет ее лесную избушку «жилищем смерти» [181]. Волшебный череп, дар Яги, также содержит в себе огонь и рождает ассоциацию со смертью. По-видимому, сочетание этих мотивов не случайно и отсылает к одному «из наиболее архаических вариантов сюжета о происхождении огня – получению от предков» [182], известному, к примеру, в африканском фольклоре [183]. В других вариантах архаичных мифов о происхождении огня огонь может добываться также у богов [184], «людей неба» [185], «хозяйки огня» [186] или находиться под охраной злых духов в облике старух [187]. Таким образом, и в нашей сказке, и в мифах источник огня находится в «ином мире», в распоряжении нечеловеческих существ, мертвецов или духов.
Можно предположить, что образу «иного мира» соответствует область бессознательного, а мотиву обретения огня – осознание тех содержаний, которые до этого находились в бессознательном. Во многих случаях для того, чтобы это произошло, надо предпринять путешествие в «мир мертвых», которое ассоциируется с воспоминаниями о прошлом. На первый взгляд, погружение в эту область кажется бессмысленным, поскольку прошлое нельзя изменить; однако под холодной золой всегда могут скрываться горячие угли. Другими словами, события прошлого могут содержать в себе эмоциональный заряд и потому продолжать влиять на настоящее и определять будущее. Свершение, которое творит герой-первопредок или личность в процессе психотерапии (на мой взгляд, здесь даже уместно употребить слово «подвиг»), не дается без борьбы, то есть требует определенной внутренней работы, преодоления инертности уже устоявшегося порядка вещей.
Параллель со сказочным получением огня как дара есть не только в мифах, но и в обрядах перехода. В одном из ритуалов, принятых среди австралийских аборигенов, старшая женщина, которая относится к той же социальной группе, что и мать посвящаемого, зажигает две палки. Одну из них она передает женщине, дочь которой предназначена в качестве будущей жены посвящаемого. Будущая теща передает горящую палку юноше, «говоря ему,