Тут я снова возвращаюсь к визиту Мердока. Зачем ему наша близость к сенатору – понятно: агентурная информация о сенатской возне. Вероятно, кое-какая информация у него уже имеется. Но вдруг нам удастся копнуть поглубже? С тигриной хваткой человек, что и говорить. Знает, что, если на выборах опять победят популисты, никаких надежд на легализацию партии у него не останется. А вдруг будут? Неоднородна ведь партия Стила, есть в ней многие, которым, наверное, симпатичен Мердок. Не на них ли он рассчитывает? Да и на Стила с нашей помощью поднажать можно. Вот этой тактике мы должны противопоставить свою. Если уж помогать, то не Мердоку и не Стилу, быть может, а кому – мы это еще увидим.
Ждем, когда стрелять начнут. А выстрелов так и не слышно. Только шаги по коридору, частые тяжелые шаги. Потом тишина. Пароход почему-то замедляет ход, и я вижу в предрассветной полутьме за окном каюты, как приближается черная стена леса на берегу. Значит, подходим к причалу. Но где?
– Что происходит? – спрашивает, спустив ноги с верхней койки, Мартин.
– Кажется, останавливаемся.
Пароход действительно причаливает к пристани – летит мимо окна черная змея швартового каната, и «Гекльберри Финн» замирает, покачиваясь у самого берега.
Вот тут-то и раздаются первые выстрелы. Несколько сразу, потом один за другим, как будто кто-то рядом открывает десятки бутылок шампанского. Перестрелка, как я и думал, доносится с кормовой палубы.
Кто-то осторожно стучит в дверь каюты.
– Войдите.
Входит Мердок в сером пальто-крылатке.
– Ну вот и все, джентльмены, – говорит он.
– А что случилось?
– Какие-то пьяницы затеяли перестрелку на палубе. Их усмирили.
– Вы же знали об этом.
– Предполагал, – пожимает плечами Мердок.
– А где мы сейчас?
– На полпути от Вудвилля. На лесной пристани.
– Но ее нет в маршруте парохода.
– Должно быть, недавно построили.
– Специально, чтобы выгрузить серебро? – я не могу скрыть, пожалуй, опасной иронии.
Мердок по-прежнему невозмутим.
– Вы догадливы, мсье Ано. Только не всегда следует показывать это другим. – Он приоткрывает дверь, чтобы уйти, и добавляет: – К сожалению, должен вас огорчить, джентльмены. Пароход не пойдет в Вудвилль.
– А куда?
– Вероятно, обратно.
– Но у парохода свой маршрут.
– Он изменен.
– И капитан согласился?
– Его убедили.
– Понятно, – говорю я. – Некто заинтересованный старается выиграть время. Вы, конечно, сходите здесь?
– Увы, я вынужден, как и все пассажиры, отплыть обратно. Приходится подчиниться необходимости.
– У сенатора другие намерения, – дерзко вмешивается Мартин.
– Это учтено. Поместье сенатора поблизости, вверх по Реке. Ему предоставят лодку и гребцов, чтобы он смог добраться туда.
– Зачем гребцов? – протестует Мартин. – Мы с Ано охотно сядем на весла.
Я, видимо, недооценивал Мартина: он сообразительнее. И Мердока его предложение явно устраивает.
– Превосходно, – соглашается он, – я поговорю с капитаном.
Так мы оказываемся на борту лодки, достаточно вместительной и ходкой, чтобы преодолеть неторопливое течение реки, которую здесь по-прежнему называют Рекой, без имени. Она памятна нам еще с прошлого посещения.
Сенатор Стил с племянницей Минни, укутанные в одеяла, сидят на корме, не понимая, что случилось. Я не рискнул рассказать им о визите Мердока и о государственном серебре, выгруженном на этой пристани. Очевидно, операция была давно задумана и подготовлена, капитана купили, а пароход вернули в Сильвервилль, чтобы выиграть время, как я и сказал Мердоку. Любопытно, что лодку спускали на воду не матросы, а молчаливые парни в темных коротких куртках и широкополых шляпах.
– Погляди внимательно, – шепнул мне Мартин.
– На что?
– На повязки.
– Какие повязки.
– На рукавах.
Действительно, у каждого из этих людей на рукаве блестела повязка из позументной тесьмы не то золотого, не то серебряного цвета. «Знак принадлежности к партии реставраторов», – сообразил я. В причастности Мердока к экспроприации можно было не сомневаться. Охранников подавили, матросов загнали в кубрик, выскочивших пассажиров – в каюты, а серебро, вероятно, уже начали грузить в обоз, поджидающий на лесной дороге у пристани. Хорошо, что Стил так ни о чем и не догадался, иначе не избежать бы ему стычки с Мердоком. Не вызвал у него подозрений и растерянный шепоток капитана, уверявшего в необходимости вернуть пароход в Сильвервилль, поэтому он сравнительно легко принял наше с Мартином предложение добраться до его поместья на лодке.
– Скоро? – спрашиваю я у него.
Сенатор вглядывается в неясные очертания берега.
– Думаю, через полчаса доберемся до устья… А что все-таки произошло с пароходом? – возвращается он к мучившему его вопросу. – Капитан твердил какую-то несуразицу, пассажиры, выбежавшие со мной, тоже ничего не поняли. Какие-то выстрелы, какая-то суета. Кто это стрелял?
– Мало ли у вас в Сильвервилле стреляют? – говорю я. Открывать сенатору суть происшедшего пока не следует.
– В Сильвервилле – да, – соглашается он. – В Городе же право на огнестрельное оружие имеет только полиция.
– Когда-то вы стреляли в полицию, – не без иронии замечает Мартин.
– То была совсем другая полиция. А эта служит народу.
– Вы хотите сказать – государству, – поправляю я. Мне очень хочется полнее раскрыть Стила.
– Государство – это народ и его хозяйство, – заявляет он, как с сенатской трибуны.
– Но ведь народ – неоднородная масса, – я ищу слова,