Из-за шума воды не услышал, как открылась дверь, и в туалет кто-то вошел.
Наглый смех, вдруг раздавшийся за спиной, одновременно напугал и разозлил. Я резко развернулся в сторону насмешника.
— Эй, ты чего, — взвизгнул и испуганно отшатнулся от моей мокрой рожи серокожий уродец в зеркальных очках.
Возле уха карлик держал телефон, видимо, с кем-то разговаривал. Напугавший смех, похоже, адресовался вовсе не мне.
Память снова дала сбой, отказавшись как-то идентифицировать странное существо. Определенно, какое-то сходство с человеком в нем было. Прямоходящее. Две руки, две ноги, одна голова. Волосы на голове подстрижены, причесаны и, судя по зеркальному отливу, от души набриолинены. На запястье левой руки часы, на безымянном пальце правой массивное золотое кольцо с серым камнем. Опять же, одежда вполне человеческая — серые джинсы, черная кожаная куртка, на ногах черно-серые кроссовки. Но морщинистое рыло вместо лица, острые, хищно загнутые когти вместо ногтей, и мышино-серый цвет кожи — однозначно вычеркивали существо из людской расы.
Тем не менее, загадочный тип, без сомнения, обладал интеллектом и говорил на понятном языке, грех было не воспользоваться таким подарком судьбы.
— Дружище, скажи, где я? — прохрипел, судорожно сглатывая набежавшую слюну.
— Все. Пока. Я перезвоню, — скороговоркой прошипел в трубку серокожий, нажал сброс и, подняв глаза на горой возвышающегося меня, безо всякого страха выдал: — Пить надо меньше, придурок. Я из-за тебя чуть в штаны не навалил. — После чего, спокойно отпихнул меня плечом в сторону, шмыгнул в кабинку и защелкнул задвижку.
— Сам — дурак, — бросил уже в закрытую дверь. — Нечего к честным людям со спины подкрадываться.
Но непонятный тип оставил мою реплику без ответа. Устроившись на стульчаке, он снова затрещал по телефону. Из-за двери полился неприятный писклявый голосок:
— Але, слышь меня. Да нормально все. Алкаш тут один в сортире докопался. Не беспокойся, я уже разрулил вопрос… Ха-ха-ха… Ну да… Ха-ха-ха… Точняк, человеков сверх меры развелось, честным хобгоблинам житья от них нет… Че сказал?.. Ха! Ну да, туда им и дорога. А то от этих выскочек скоро и в Темном тесно станет. Превращают наш Тегваар в свое вонючее Широкое Запределье. Куда только раззявы регуляторы смотрят… Прав! Ух, как ты прав! Каждый месяц слитни[1], гады, с нас тянут. Спрашивается, на что?
Подслушанный монолог мелкого наглеца, не только не принес ясности, а наоборот еще больше запутал. Какие-то хобгоблины, Тегваар, Запределье Широкое, регуляторы, слитни… Я готов был поклясться, что впервые в жизни слышу эти слова.
— Черт! Куда же меня угораздило вляпаться⁈ — предъявил зеркальному отражению, возвращаясь к умывальнику.
Пробежавшись по карманам брюк, в заднем обнаружил расческу и, глядя в зеркало, аккуратно зачесал назад мокрые волосы. Затем как смог пригладил усы и, мысленно пожелав отражению удачи, направился к выходу. Открывая дверь, невольно глянул на наручные часы — было одиннадцать минут десятого.
Короткий коридор вывел в большой, светлый зал, стилизованный под пчелиный улей. Самая длинная стена была огромным от пола до потолка витринным окном, задрапированным тончайшим желтым шелком, с вышитыми контурами вылетающих и возвращающихся пчел. Из-за шелка проникающий в зал дневной свет наполнял помещение теплым и уютным золотистым сиянием. Остальные три стены были расписаны картинками из пчелиной жизни, причем изображены на них насекомые были так искусно, что, казалось, вот-вот сорвутся со стен и наполнят пространство деловитым жужжанием. Потолок был оформлен в виде сот, из шестигранных ячеек которых, то тут — то там, свешивались увесистые капли меда или воска, под которые были задекорированы люстры, сейчас из-за обилия дневного света не горевшие. Внизу, всю площадь зала занимали три ряда шестиугольных темно-коричневых столов, с приставленными, словно бы стекающими с краев, золотистыми каплями-креслами. За столами сидела пестрая, многоликая толпа гостей заведения. Вдоль столов сновали официанты с подносами, одетые в одинаковые костюмы пчел.
Я застыл на входе и минут пять тупо разглядывал ресторанный зал — это название само собой всплыло в памяти, как только увидел снующих между шестигранниками «сот» пчел-официантов. Пока зависал, серокожий карлик, разобравшись с «большим» делом, тоже вернулся в зал. На выходе из коридора подозрительно покосился, к счастью, промолчал и важно прошествовал мимо в направлении столика.
От вкусных запахов со столов, рот наполнился голодной слюной. В животе требовательно заурчало. И что самое обидное, еда ведь, наверняка, дожидалась на каком-то из шестигранников, не с улицы же я забрел в местный туалет. Наверняка, занял столик и чего-то заказал. Но после проклятого провала памяти напрочь вылетело из головы, какой из здешних столов мой.
Отчаявшись, уже всерьез подумывал, наплевав на заказ, валить на улицу. Благо, выход из заведения — широкая стеклянная дверь — находился в считанных метрах. Но, словно почувствовав мое отчаянье, одна из порхающих вдоль столов «пчелок» подлетела и неожиданно низким скрипучим голосом, совершенно не сочетающимся со светлым образом неутомимой сборщицы меда, проскрежетала:
— Господин забыл свой столик? Господин желает, чтоб его проводили?
— Веди, — как утопающий за соломинку, схватился за эту проведением посланную спасительницу.
Мы зашагали по залу в узком проходе между столами. Как турист на экскурсии, я вертел головой, выискивая среди гостей заведения хоть одно знакомое лицо. Увы, знакомых в зале не отыскалось. Зато обнаружилась масса совершенно невероятных существ.
В зале было полно людей, но встречались и тварюшки, идентифицировать которых предательница память отказывалась наотрез. Вон за столом в углу притулилась тройка серолицых образин, с одним из которых недавно едва не сцепился в туалете. Благодаря стычке с примерзким типом, я знал, что серомордые называются хобогоблины. А за тем столиком у широкого окна по-хозяйски расположилась парочка синекожих «красоток», с лягушачьими ртами, полными иглоподобных зубов. Без сомнения, обе образины были дамами, на что недвусмысленно намекали вызывающе яркие оранжевое и бирюзовое платья и одинаковые ярко-голубые туфли на высоких шпильках. Ростом барышни были под стать людям, но из-за чудовищной худобы казались даже меньше серокожих хобогоблинов. Оживленно переговариваясь, подружки то и дело непроизвольно высовывали изо ртов длиннющие фиолетовые языки и совершенно по-собачьи проводили ими по шишкам приплюснутых носов. Глаза серокожих и синенокожих существ скрывали одинаковые непроницаемые зеркальные очки[2].
Приметные, как пятна на шляпке мухомора, зеркалоокие первыми бросились в глаза. Другие подмеченные в зале нелюди были куда как более человечны.
Вон, за столом в глубине зала на креслах, как на тронах, важно восседали трое бородатых краснощеких крепышей, самый