После бородачей внимание привлекла пара существ, за столиком в углу ресторана. Женщина — хрупкая, изящная блондинка в роскошном бирюзовом платье, в тон огромным печальным глазам. Мужчина — среднего сложения голубоглазый блондин в безукоризненно сидящем на фигуре великолепном белом костюме. От сидящих рядом людей их отличали большие, забавно оттопыренные, островерхие, как у кошек, уши.
Еще одно невероятное существо само шагнуло мне навстречу. Гигант с зелено-коричневой кожей, вдвое выше и раз в двадцать толще, как чертик из табакерки, вдруг вырос на пути. Взгляд невольно задержался на двух здоровенных клыках, кольями торчащих из нижней челюсти. Несмотря на звериный лик, существо было вполне прилично одето в шерстяной вязаный свитер, джинсы и огромные модельные туфли. Глаза великана скрывались за модными у нелюди зеркальными очками. Несущийся, как бык на красную тряпку, гигант едва не раскатал меня по полу. Из-под набегающего «бульдозера» в последний миг выдернул проводник-официант.
Мы прошли по проходу практически до конца. «Пчелка» указала на предпоследний стол во втором ряду и, для пущей убедительности, проскрежетала зубодробительным голоском:
— Вот он, ваш стол. Садитесь и кушайте. Приятного аппетита.
На столе в огромном метровом блюде лежали четыре шмата отлично отбитого поджаренного мяса, общим весом не меньше пуда. По краям лежали нож с вилкой, тоже изрядно укрупненные, и апофеозом гигантомании — в центре стояла деревянная кружка, размером с ведерную бадью, с высокой шапкой пивной пены.
— Да не мог я этого заказать, — честно попытался объясниться с явно что-то напутавшим официантом, хотя от запаха жаркого рот предательски наполнился слюной. — Мне ж столько и за неделю не съесть.
— Мы не обсуждаем причуды клиентов, а исполняем, — проскрежетала «пчелка». — Вы оплатили заказ — мы доставили. Что вы потом будите с ним делать, не наше дело.
Дальше возражать я не стал. Уселся на предупредительно выдвинутый стул и, вооружившись ножом и вилкой, приступил к потрошению ближайшего куска мяса.
Ответственная «пчелка» еще раз пожелала приятного аппетита и упорхнула исполнять заказы других клиентов.
Маленький азиат за соседним столом, обозначенный частично восстановившейся памятью, как кореец или китаец, понаблюдав с полминуты, за моими мучениями с массивными столовыми приборами, сокрушенно покачал головой и в полголоса, чтобы никто не слышал, прошептал:
— Это, конечно, не мое дело, но чую, добром твоя шутка не кончится. Шел бы отсюда, парень, подобру-поздорову.
— Фето ефе фофчефу? — кое-как выдавил я в ответ, жуя наконец-то отчекрыженный кусок мяса.
— Я предупредил, моя совесть чиста, — пожал плечами странный азиат. И отвернувшись, продолжил ковыряться вилкой в тарелке.
Чтобы досыта наесться хватило и пятой части шмата. От остальных трех лишь отщипнул по крошке — на пробу. Решая, куда девать оставшуюся прорву мяса, бросить тут или попытаться утащить с собой, обеими руками подтянул громадную кружку и, сдунув пену, жадно припал к пиву.
Я успел сделать лишь пару глотков, когда над головой раскатом грома грянул полный клокочущей ярости звериный рык:
— Мой обед!
От неожиданности подавился, захлебнулся, закашлялся. Тяжеленная кружка выскользнула из вдруг вспотевших ладоней и опрокинулась на колени, буквально искупав ноги в волне хлынувшего через край пива.
— Мое пиво!!! — от возмущенного вопля заложило уши.
В туго соображающей после недавней амнезии голове скорость мыслительного процесса из-за стресса увеличилась многократно. Мгновенно все встало на место. Стало понятно: и почему на столе такая большая тарелка, и отчего на ней так много мяса, и зачем такие громоздкие и неудобные столовые приборы, и для кого была подана ведерная кружка, и почему сосед-азиат советовал убираться подобру-поздорову.
Когда огромная когтистая пятерня цапнула за отворот рубашки, легко, как котенка, вытряхнула из-за стола и развернула к озлобленной клыкастой харе, я уже знал, кого увижу. Лихорадочно придумывал аргументы в защиту, собирал волю в кулак, но…
От вида оскаленной пасти разъяренного гиганта, того самого, десятью минутами ране чуть не втоптавшего в проходе в пол, и ощущения чудовищного зловонья из пасти, резко замутило. И вместо заготовленных аргументов, изверг в лицо обидчику только что съеденное мясо.
Каким-то чудом здоровяк почувствовал неладное и буквально за мгновенье до извержения отстранил мою скрученную спазмом тушку. Струя рвоты, не задев гиганта, окатила стол с остатками мяса. Часть рвотных масс забрызгала самого. И без того замаранные пивом брюки с рубашкой, теперь еще изгваздались в этой зловонной жиже.
— О, как оно, на халяву-то! — по-своему истолковал происшествие обиженный великан. — В три горла гад жрал! До взблева!
— Я возм… щу ущер… б… — кое-как простонал, задыхаясь от сдавившего горло ворота. — Мне ск… зали эт… мой с… тол. Эт… нед… разум… ние…
Со всех сторон понеслось взбудораженное многоголосие:
— Безобразие! В приличном месте, средь бела дня…
— И не говорите, просто ужас какой-то…
— А мне по кайфу! Гля, какая развлекуха…
— Как можно, фи! Я считала, это спокойное заведение…
— Куда только регуляторы смотрят…
— Тролль, немедленно прекрати буянить! — перекрывая гомон, на весь ресторан прогремел чей-то властный голос. — Я не позволю самосуд чинить!
Воодушевленный приближением помощи, я вцепился в руку гиганта и попытался разжать тиски когтистых пальцев. Но куда там. Они были словно вырезаны из камня.
— А вот это ты зря! — снова осклабилось страшилище, во всей красе демонстрируя торчащие из нижней челюсти, ножеподобные желтые клыки.
— Тролль, приказываю, отпусти человека! — властный голос прозвучал уже ближе.
— Человекам приказывай, — процедило сквозь сжатые зубы чудище. И подтянув меня обратно к морде, прорычало в лицо:
— Хочешь, чтобы я разжал пальцы! Да — на!
Резким кистевым броском, практически без замаха, тролль швырнул меня в сгрудившихся в проходе зевак.
Протаранив лицом и плечами с добрый десяток ротозеев, я врезался скулой в край стола и от нокаутирующего удара потерял сознание…