Слезы подступили к горлу. Горячие, неожиданные. Я сжала зубы, чтобы не разреветься.
— Я прикрыла сестру, — выдохнула я. — Но это была ловушка. Она и мой муж… они были вместе. Они все подстроили.
Я ждала, что она ахнет, вскрикнет. Но тетя Зара лишь медленно кивнула, как будто услышала подтверждение своим догадкам.
— Эльвира. Да, на нее похоже. Похоже на ее мать — твою тетю по отцу. Та тоже была с хитринкой. — Она помолчала. — А муж твой — Ислам — он умный?
— Хитрый, — поправила я.
— Хитрый — это разновидность глупого. Умный не стал бы пачкаться в таком. — Она встала, подошла к печке, помешала что-то в котле. — Будешь жить здесь. Работы много. Дрова, вода, огород, корова. Справишься?
— Справлюсь, — сказала я, хотя не была уверена. У нас в доме была водопроводная вода.
— Свободы тут нет. До райцентра — сорок километров. Автобус раз в три дня. Но и контроля большого нет. Живи. Очухайся. — Она повернулась ко мне. — Одна просьба. Не приноси сюда свою боль. Не выливай ее на стены. Боль — она как ржавчина. Разъедает все вокруг. Носи ее в себе, пока не научишься с ней жить.
Это была странная просьба. Но я кивнула.
Она показала мне мою комнату. Крошечную, с железной кроватью, тумбочкой и окошком в сад. Чисто, пусто, бездушно.
— Обед через час. Иди, располагайся.
Я осталась одна. Разложила свои вещи в тумбочке. Платья в комод. Потом достала телефон. Батарея мигала красным. Нужно было найти зарядку. Вряд ли у тети Зары такая найдется.
Вечером, после простого ужина — картошка, домашний сыр, чай — я набралась смелости спросить.
— У вас нет… зарядного устройства для телефона? С маленьким разъемом.
Тетя Зара посмотрела на меня, потом встала и принесла из другой комнаты старую коробку. Там был ворох проводов, старых кнопочных телефонов, батареек.
— Покопайся. Может, что-то подойдет. Это от прошлых постояльцев осталось. От работников.
Я нашла нужный провод. Он был пыльным, но целым. Розетка была в моей комнате. Я подключила телефон и села на кровать ждать.
Тефон ожил. Заряжался медленно. Я включила его. Ни контактов, ни сообщений. Только заметка с цифрой 78. И в настройках… я зашла в облачное хранилище. Оно было привязано к почтовому ящику. Я щелкнула на него. Требовался пароль.
1.
Я попробовала ввести просто 78. Неверно.
Эльвира78. Неверно.Я вздохнула, отложила телефон. Это могло быть что угодно. Может, это просто случайная цифра. Но что-то подсказывало — нет. Она дала мне этот телефон не просто так. Она хотела, чтобы у меня была связь. Но она же удалила все. Значит, что-то оставить хотела. Намек? Или это ловушка?
Я выглянула в окно. Снаружи была кромешная тьма. Ни огонька. Только звезды невероятно яркие и близкие. И тишина. Такая густая, что в ушах звенело.
Я легла на жесткую кровать и уставилась в потолок. Боль, которую мне запретили выливать, клубилась внутри. Она была тяжелой, горячей. Я представляла их там, в нашем доме. Как они ужинают все вместе. Как Ислам шутит. Как Эльвира смеется. Как отец спокойно курит, думая, что справедливость восторжествовала. Как мама моет посуду с опухшими глазами.
А я здесь. В тишине и темноте. Отброшенная, как мусор.
Но сквозь боль пробивалась другая мысль. Мысль о цифре 78. О странной проницательности тети Зары. О том, что я не просто жертва. Я — та, кто знает правду. Пусть сейчас это знание бесполезно. Но оно мое. И оно настоящее.
Я сжала кулаки под одеялом. Нет, я не буду выливать боль на стены. Я сохраню ее. Как топливо. Для чего — пока не знаю.
Но я буду наблюдать. И ждать. И искать ключ к этой цифре. Потому что если они так старались меня убрать, значит, боялись чего-то. Какой-то улики. Возможно, я уже держала ее в руках.
Глава 7
Жизнь у тети Зары оказалась размеренной и тяжелой. Подъем на рассвете. Дрова для печи. Вода из колодца — два ведра, нести в горку. Потом корова — уборка, доение. Завтрак — всегда овсяная каша на воде, без сахара. Потом работа в огороде или по дому. Обед. Снова работа. Ужин. Отбой с темнотой.
Телефон зарядился. Я больше не пыталась угадать пароль. Просто носила его с собой, как талисман, как единственную ниточку связи с другим миром. Сеть ловила только на краю огорода, на большом валуне. Я забиралась туда иногда вечером и смотрела на одинокую палочку сигнала. Никто мне не звонил. Не писал. Я никому не была нужна.
Тетя Зара оказалась молчаливой, но наблюдательной. Она не лезла с расспросами, но виделавсе. Как я замираю, глядя в стену. Как вздрагиваю от резких звуков. Как иногда по ночам стискиваю зубы, чтобы не закричать.
Однажды, когда мы пололи грядки с морковью, она сказала, не поднимая головы:
— Боль — она как сорняк. Если с ней бороться — только сильнее разрастется. Надо узнать ее. Привыкнуть, что она есть. И делать свое дело, несмотря на нее.
Я не ответила. Но стала наблюдать за своей болью. Она была всегда со мной. Тяжелый камень в груди. Иногда он раскалялся — когда я вспоминала их лица. Иногда леденел — когда думала о будущем. Но он был всегда. Я перестала ждать, что он исчезнет.
Через неделю я набралась смелости спросить о соседях. Тетя Зара махнула рукой в сторону леса.
— Люди есть. Далеко. Старик Махмуд в получасе ходьбы. Его сын в городе. Он иногда приезжает. Больше никого. Раньше аул жил, теперь разъехались. Молодежь не хочет в камнях киснуть.
— А вы почему не уехали?
Она на мгновение остановилась, оперлась на тяпку.
— Здесь мой дом. Здесь муж и сын похоронены. Душой приросла. Да и в городе мне делать — чужие стены да чужие глаза. Здесь я хозяйка. Хоть и над пустотой.
Ее слова про чужие глаза задели меня за живое. Я жила под чужими глазами всю жизнь. Под взглядом отца — одобряющим или осуждающим. Под взглядом мужа — оценивающим. Под взглядом сестры — завистливым. А здесь… здесь на меня смотрели только скалы да небо. И тетя Зара, чей взгляд был похож на взгляд самой природы — безоценочный, но видящий все.
Еще через несколько дней, когда