— Я поддержал то, что сохранит честь семьи в глазах отца. И даст нам шанс. Тебе же будет спокойно в горах. Ты всегда говорила, что любишь тишину.
Ирония была ядовитой. Я смотрела на него и вдруг не видела того мужчину, за которого вышла замуж. Передо мной был чужой. Хитрый, жестокий и удобно устроившийся в своей лжи.
Я наклонилась и подписала бумаги. Размашисто, не глядя. Алия Мусаева. В последний раз под этим именем.
Он забрал листы, проверил подписи. Сложил в папку.
— Машина приедет за тобой в шесть утра. Не задерживай. И… — он заколебался. — Не пытайся что-то доказать отцу. Он не поверит. Только хуже сделаешь себе и матери.
Он ушел. Больше я его не видела.
Ночь была самой длинной в моей жизни. Я не спала. Смотрела в темноту и перебирала в памяти все моменты. Как он задерживался на работе, когда Эльвира гостила у нас. Как они смеялись вместе над анекдотами, которые я не понимала. Как она спрашивала его совета по любому поводу. Как он покупал ей маленькие подарки — новую помаду, браслетик. Говорил — ну ты же как сестра.
Я была слепой. Доверчивой и глупой.
Под утро я услышала шаги во дворе. Не отец — его тяжелая поступь была мне знакома. Это были легкие, быстрые шаги. Эльвира.
Она приоткрыла дверь и просунула руку. В ней был тот самый розовый телефон.
— На, — прошептала она. — Бери.
— Зачем? — не пошевелившись, спросила я.
— Чтобы… чтобы у тебя было средство связи. Мало ли. Тетя Зара — она в глуши полной. Там даже сеть плохо ловит. Но все же.
Это было так странно. Сначала подставить, потом дать телефон. Я взяла его. Холодный пластик обжег пальцы.
— На нем все еще… переписка? — спросила я.
— Нет. Я все удалила. Полностью. Чистый. — она помолчала. — Алия… я…
— Не надо, — прервала я ее. — Ничего не надо говорить. Просто уйди.
Она задержалась на секунду. Потом дверь тихо закрылась.
Я включила телефон. Батарея была почти пуста. Я пролистала галерею — пусто. Контакты — пусто. Сообщения — пусто. Но в заметках было одно сохраненное. Просто цифра. 78.
Я не поняла что это. Но оставила. Выключила телефон и спрятала глубоко в карман платья, поверх денег от матери.
Наступило утро. В шесть во двор заехала старая нива Джамбулата. Я вышла с чемоданом. Отец стоял на крыльце, курил. Он не посмотрел на меня. Мама стояла в дверях, лицо в платке. Она не ревела, просто смотрела. Эльвиры не было видно.
Я подошла к отцу.
— Прощай, отец.
Он кивнул, не отрывая глаз от сигареты.
— Веди себя достойно там. Не позорь нас дальше.
Больше слов не было. Я села на заднее сиденье нивы. Джамбулат, пожилой сосед, смотрел на меня с жалостью. Он что-то пробормотал — не разобрать — и тронулся.
Я смотрела в заднее стекло. Дом уменьшался. Мама махнула рукой один раз. Потом отвернулась и ушла внутрь. И тут в окне на втором этаже я увидела ее. Эльвиру. Она стояла и смотрела на отъезжающую машину. И в тот момент, когда дом почти скрылся за поворотом, она подняла руку и… помахала. Не как родной человек. А как будто прощалась с чем-то надоевшим. С проблемой, которую наконец-то удалось решить.
И на ее правом ухе, в утреннем солнце, блеснули две бирюзовые серьги. Целый комплект.
Значит, она нашла вторую. В сенях. После нашего разговора.
Я отвернулась от окна. Дорога вилась в гору. Дом исчез. Впереди были только скалы, туман и неизвестность.
А в кармане у меня лежал телефон — немой свидетель и оружие, которое она сама мне вручила. И цифра 78, смысла которой я не знала.
Но я знала одно. Это еще не конец.
Глава 6
Дорога в горы заняла четыре часа. Последний час мы ехали по грунтовке, которая больше походила на тропу для коз. Скалы нависали с одной стороны, с другой — обрыв. Джамбулат молчал все время. Иногда только вздыхал. Он был из того поколения, которое не лезет в чужие дела. Но его молчаливая жалость висела в машине густым туманом.
Аул оказался не аулом, а хутором. Пяток старых каменных домов, прилепившихся к склону. Крыши из шифера, кривые заборы. Ни магазина, ни школы. Только ветер гулял по пустынным улицам.
Дом тети Зары стоял на самом краю, у самого леса. Низкий, длинный, с крошечными окнами. Из трубы шел дымок.
Джамбулат остановил машину, помог вытащить чемодан.
— Вот. Будь здорова, — сказал он наконец, похлопал меня по плечу и быстро уехал, будто боялся, что его заставят зайти.
Я осталась одна с чемоданом у калитки. Дом смотрел на меня темными окнами. Я взяла чемодан и вошла во двор.
Он был удивительно чистым. Каждая тропинка посыпана гравием, дрова сложены в идеальную поленницу. Ни соринки.
Дверь открылась, прежде чем я успела постучать.
Тетя Зара. Я видела ее последний раз на своей свадьбе. Она почти не изменилась. Высокая, сухая, как щепка. Лицо изрезано морщинами, но глаза — молодые, острые, серые. Она смотрела на меня без улыбки, но и без неприязни. Просто смотрела, оценивая.
— Заходи, — сказала она голосом, похожим на скрип сухой ветки. — Чемодан оставь в сенях.
Я вошла. В доме пахло дымом, сушеными травами и чистотой. Полы были деревянные, выскобленные до белизны. Мебели мало — стол, лавки, сундук. На стене ковер и старый кинжал.
— Садись, — тетя Зара указала на лавку у стола. Сама села напротив, сложив на коленях руки. Руки у нее были рабочие, узловатые, с короткими ногтями. — Рассказывай, за что тебя прислали. Не всю историю, я ее уже слышала. Расскажи, что было на самом деле.
Я остолбенела. Я ждала упреков, молчаливого осуждения. Но не такого прямого вопроса.
— Что вы… что вы слышали? — проговорила я.
— Что ты вела себя недостойно. Переписывалась с мужчинами. Опозорила семью. И что муж тебя отверг, а отец изгнал, чтобы сохранить честь. — Она сказала это ровно, как будто читала сводку погоды. — Но я знаю твою мать. И я помню тебя девочкой. Ты на такое не способна. Значит, была причина. Или ты кого-то прикрыла.
У меня перехватило дыхание. Впервые за все эти дни кто-то усомнился