— Я передал деньги, — тихо сказал Амир, подходя к стойке.
— Джамалу. Всю сумму. Он прислал подтверждение о получении и… извинения за резкость.
Фатима вздрогнула, будто её ударили током. Она медленно обернулась. В её глазах не было облегчения. Был страх. Страх перед тем, что теперь она должна.
— Спасибо, — прошептала она, и это было самое искреннее слово, которое он когда-либо слышал от неё.
— Я… я составлю график платежей. С рыночной процентной ставкой. Ты получишь всё обратно.
— Перестань, — он махнул рукой, будто отмахиваясь от надоедливой мухи.
— Забудь.
— Нет! — она резко стукнула стаканом по столешнице.
— Я не могу забыть! Я не хочу быть у тебя в долгу, Амир! Не таким долгом! Мы были квиты. У каждого свои цели, своя игра. А теперь… теперь всё перевернулось.
— Ничего не перевернулось, — он подошёл ближе, заставив её посмотреть на себя.
— Просто правила игры изменились. Раньше у нас был контракт на год. Теперь… теперь у нас есть общий враг. И общие секреты. Это делает нас партнёрами. Настоящими.
Она смотрела на него, ища в его глазах подвох, насмешку, снисхождение. Не находила.
— Почему? — спросила она, и в её голосе снова прозвучала уязвимость из прошлой ночи.
— Почему ты это сделал? Ты же мог просто пригрозить Джамалу, заставить его замолчать с помощью связей твоего отца. А потом использовать это против меня. Иметь над моей семьёй вечную власть.
Амир задумался. Он и сам задавал себе этот вопрос.
— Потому что я устал, Фатима. — Он сел на барный стул рядом с ней.
— Я устал врать. Устал быть марионеткой в чужих руках. Сначала в руках родителей, потом… в своих собственных. Ты была права во всём, что сказала мне тогда. Я был трусом. Я пытался угодить всем и предал всех, кого мог предать. И самое удивительное… единственный человек, который с самого начала был со мной абсолютно честен, пусть и жёстко, пусть и цинично… это ты.
Она молчала, слушая, и её защитная стена давала ещё одну трещину.
— Ты не врала мне, — продолжил он.
— Ты сказала, что будешь использовать этот брак для своих целей. И использовала. Ты сказала, что будешь бороться. И боролась. Ты даже не скрывала своего презрения ко мне. В каком-то смысле… ты была моим единственным якорь правды в этом безумном году. И я не хочу терять этот якорь. Даже если наш брак закончится, я хочу знать, что ты… что ты где-то там есть. Что ты не сломалась. Что ты выиграла свою войну.
Он говорил тихо, глядя на свои руки, и был беззащитен перед ней, как никогда раньше.
Фатима глубоко вздохнула. Когда она заговорила, её голос был низким и срывающимся.
— Мой отец… он не плохой человек. Он просто слабый. Он любил мою мать до безумия. После её смерти он… сломался. Искал утешение в плохих инвестициях, в азартных играх. Джамал был его последней надеждой. И его самой большой ошибкой. — Она закрыла глаза.
— Когда пришло предложение от твоего отца… это был выход. Побег. Для нас обоих. Я ненавидела эту идею. Ненавидела себя за то, что соглашаюсь. Но я увидела в тебе… такого же заложника. И решила, что мы можем друг друга использовать. Без лишних чувств.
Она открыла глаза и посмотрела на него.
— А потом ты начал злить меня. Своей пассивностью. Своей готовностью плыть по течению. Ты имел всё, о чём я могла только мечтать — любящих родителей, поддержку, возможности… и разбрасывался этим. Как избалованный ребёнок. И да, я наслаждалась, когда ставила тебя на место. Мне казалось, что я восстанавливаю какую-то справедливость.
Они сидели в тишине, и это молчание было уже не враждебным, а исповедальным.
— Мы оба мастера по саморазрушению, — горько усмехнулся Амир.
— Только ты борешься с внешними врагами. А я — с внутренними.
— Может быть, — она наконец взяла стакан с соком и сделала глоток.
— Может быть, пора начать бороться вместе. Хотя бы до конца этого года.
Он посмотрел на неё.
— Что ты имеешь в виду?
— Я имею в виду, что наш контракт истёк, — заявила она, и в её голосе снова зазвучали знакомые нотки стратега, но на этот раз без холодности.
— Старый. Тот, где мы были врагами. Предлагаю заключить новый.
— На каких условиях? — насторожился он.
— Условия простые. До конца оставшихся десяти месяцев мы — команда. Не враги, не любовники, не чужие люди. Партнёры. Мы закрываем спины друг другу. Помогаем достичь целей. Ты — свой дубайский проект и… разборки с Лейлой, если решишься. Я — свой благотворительный фонд и финансовую независимость от Джамала и… от тебя. Мы прекращаем этот дурацкий театр для родителей и начинаем говорить друг с другом честно. Как сейчас.
Амир смотрел на протянутую руку. Это было не предложение мира. Это было предложение перемирия на новых, куда более опасных территориях. Где враг мог стать союзником. А союзник — чем-то большим.
— А после? — спросил он, не протягивая свою руку.
— После… — она пожала плечами, и в её глазах мелькнула тень той самой грусти, что он видел ночью.
— После мы разойдёмся. Как и договаривались. Но… без вражды. Может быть, даже как друзья.
Он медленно кивнул. Это было разумно. Это было безопасно. Это было именно то, что должно было последовать после такой ночи. Но почему-то его сердце сжалось от лёгкой, едва уловимой боли.
Он протянул руку и пожал её. Её ладонь была тёплой и твёрдой.
— По рукам. Партнёр.
Уголки её губ дрогнули в подобии улыбки.
— Партнёр.
Она отпустила его руку и отпила ещё глоток сока.
— Тогда начнём с малого. Твоя речь для бала. Ты её выучил?
— Ещё нет.
— Иди учи. Я буду слушать и критиковать. Безжалостно.— Она указала на стул.
— Это входит в новые обязанности партнёра.
Амир усмехнулся, но послушно пошёл за своими записями. Впервые за долгие месяцы он шёл по этому дому не как по полю боя, а как по… офису. Или даже штаб-квартире. Где его ждал не противник, а самый строгий и, как ни парадоксально,