И мысль о том, что через десять месяцев это закончится, внезапно показалась ему не освобождением, а огромной, пугающей потерей.
Глава 13. Генеральная репетиция.
Прошла неделя с момента их нового «партнёрства». Амир не ожидал, что слово может так сильно изменить атмосферу в доме. Ледяная тишина сменилась деловым гулом.
Они завтракали вместе, обсуждая графики. Ужинали, споря о списке гостей на бал. Это было похоже на работу в самом продвинутом и немного безумном стартапе.
Сегодня был день генеральной репетиции речи. Амир стоял в гостиной, сжимая в руках распечатку, и чувствовал себя школьником перед строгим экзаменатором.
Фатима сидела на диване, устроившись по-турецки, с планшетом на коленях. На ней были очки в тонкой металлической оправе, которые он раньше никогда не видел. Они делали её похожей на серьёзного режиссёра.
— Ну? — она посмотрела на него поверх стёкол.
— Я жду. И время — деньги. Мои деньги.
Амир сглотнул и начал. Он говорил её слова, но пропускал их через себя, через свою боль, свою вину, свою новую, хрупкую надежду. Закончил и посмотрел на неё, ожидая вердикта.
Фатима несколько секунд молча смотрела в планшет, что-то помечая.
— Неплохо, — наконец сказала она.
— Но это похоже на заученный урок. Нет искренности.
— Я старался! — взорвался он.
— Это же не мои слова!
— Но это должны быть твои эмоции! — она сняла очки и ткнула ими в его сторону.
— Ты говоришь о потере, о надежде. Вспомни Лейлу. Вспомни ту боль. Вспомни, как тебе было хреново. И направь это в речь!
Он остолбенел.
— Ты предлагаешь мне использовать свою боль из-за расставания с другой женщиной, чтобы тронуть сердца людей на твоём балу?
— А почему нет? — она подняла бровь.
— Боль — она универсальна. Не важно, из-за кого ты её чувствуешь. Важно — что ты с ней делаешь. Сделай из неё что-то хорошее. Преврати её в помощь тем детям. Это и будет твоим искуплением.
Он смотрел на неё, и его снова поражала её извращённая, циничная и на сто процентов работающая логика.
— Ладно, — сдался он.
— Попробую ещё раз.
Она кивнула и снова надела очки.
— И смени интонацию на сорок пятой секунде. Там ты звучишь слишком пафосно. Будь проще. Скорбящий отец, который потерял ребёнка, не будет говорить витиевато. Он будет говорить просто. И от этого — ещё больнее.
Амир снова начал. Он попытался представить не абстрактного ребёнка, а ту самую Айшу. Представить, что теряет её. Вложить в слова всю свою тоску по Лейле, всё отчаяние от собственного предательства. Его голос дрогнул на самом сложном месте.
Фатима не перебивала. Когда он закончил, в комнате повисла тишина.
— Ну? — спросил он, сметая со лба выступивший пот.
Она медленно сняла очки и отложила планшет.
— Иди учиться в театральный, — сказала она, и в углу её рта дрогнул подобие улыбки.
— Почти идеально.
Он почувствовал прилив невероятного облегчения и гордости.
— Почти?
— «Почти» — это высшая оценка в моём личном рейтинге. Не обольщайся.
— Она встала и прошла к кухне.
— Кофе? В качестве гонорара за режиссуру.
Они сидели за кухонным островом, и это уже не казалось странным.
— Спасибо, — сказал он вдруг.
— Не только за режиссуру. За… всё. За то, что не даёшь мне увязнуть в самосожалениях.
— Не за что, — она отпила из своей чашки.
— Это в моих интересах. Успешный партнёр — эффективный партнёр. Если ты провалишь речь, это ударит и по моей репутации.
— Всегда всё сводишь к выгоде? — он покачал головой.
— Это безопаснее, — её взгляд стал отстранённым.
— Чувства ненадёжны. Они приходят и уходят. А взаимная выгода — вещь постоянная.
— Звучит грустно.
— Звучит реалистично, — она поправила его. — Но да, иногда… иногда это утомляет.
Он впервые услышал в её голосе нотку усталости, которая не была связана с долгами или интригами. Это была экзистенциальная усталость.
— А что бы ты делала, если бы не нужно было всё просчитывать? — рискнул он спросить.
— Если бы не было долгов, не было этого брака, не было необходимости всё контролировать?
Она задумалась, вращая чашку в руках.
— Путешествовала. Наверное. Одна. С одним рюкзаком. Без расписания. Без целей. Просто ехала бы и смотрела на мир. — Она произнесла это так тихо и с такой тоской, что ему стало её безумно жаль.
— А потом? — не унимался он.
— А потом… — она вздохнула.
— Потом всё равно начала бы всё просчитывать. Это моя природа. Я не умею иначе. Расслабленность — это роскошь, которую я не могу себе позволить.
— Может, когда-нибудь научишься, — мягко сказал он.
Она посмотрела на него, и в её глазах мелькнуло что-то тёплое.
— Может быть. А ты? Что бы ты делал, если бы не нужно было никому угождать? Ни родителям, ни Лейле, ни… мне?
Ответ пришёл сам собой, неожиданно и ясно.
— Я бы занимался тем, чем хочу. Не тем, что ждут от меня в семейном бизнесе. У меня есть идея… небольшой IT-стартап. Никто не знает.
— Почему? — её искреннее удивление польстило ему.
— Потому что это «не серьёзно». Потому что «не по рангу». Потому что отец вложил в меня столько денег на образование МВА, а я хочу писать код и придумывать приложения.
Она внимательно смотрела на него, и он видел, как в её голове щёлкают шестерёнки, анализируя, оценивая.
— Это перспективно, — заключила она наконец.
— Рынок IT перегрет, но ниша… если найти правильную…
Он рассмеялся.
— Видишь? Ты не можешь остановиться.
Она смущённо улыбнулась — по-настоящему, без намёка на холод или расчёт. Это преобразило всё её лицо.
— Привычка. Извини.
— Ничего, — он улыбнулся в ответ.
— Мне даже нравится.
Они допили кофе в комфортном молчании. Впервые за всё время это молчание не было натянутым или враждебным. Оно было… тёплым.
— Ладно, — она спрыгнула с табурета, снова становясь собранной и деловой.
— Хватит философствовать. У нас ещё полдня. Повторим речь ещё раз, потом пройдёмся по схеме рассадки гостей. У меня есть пара