Она рассмеялась — звонко, искренне, и этот звук наполнил комнату светом.
— Ты становишься опасным учеником.
За завтраком они снова были другим людьми. Не врагами, не союзниками, не влюблёнными, застигнутыми врасплох. Они были парой. Со своей историей, своими шрамами и своей, ещё не до конца оформившейся, но уже нерушимой связью.
Именно в этот момент раздался звонок. Не с телефона. В дверь.
Они переглянулись. Старая тень страха мелькнула в глазах Фатимы.
— Не бойся, — он положил свою руку поверх её.
— Вместе.
В дверях стоял Рашид. Один. В его руках был небольшой конверт. Он выглядел уставшим, но спокойным.
— Ата, — Амир отступил, пропуская его внутрь.
— Входи.
— Я ненадолго, — Рашид вошёл, окинул взглядом кухню, их недопитый кофе, их совместный завтрак. Что-то в его взгляде смягчилось.
— Как вы?
— Живём, — ответил за них Амир.
— Пытаемся осмыслить.
Рашид кивнул и протянул конверт Фатиме.
— Это для тебя.
Она с опаской взяла его.
— Что это?
— Гарантия, — сказал Рашид просто.
— Я поговорил с Джамалом. Долго и жёстко. Он больше не позвонит. Не тебе, не твоему отцу, не нам. Его дело закрыто. Официально. Это расписка о получении полной суммы и отказ от любых дальнейших претензий. Подписанная им и заверенная моим юристом.
Фатима застыла, сжимая в руках тонкий листок бумаги. Она смотрела на него, словно не веря своим глазам.
— Как вы… почему?
— Я сказал тебе вчера, — Рашид смотрел на неё прямо, без укора, без сомнения.
— Ты теперь моя дочь. Я защищаю своих. Всегда. И ещё… — он сделал паузу, подбирая слова.
— Мне жаль. Жаль, что ты оказалась в такой ситуации. Жаль, что твой отец не нашёл в себе сил попросить о помощи. Жаль, что мы… что я не видел дальше собственного носа. Возможно, многое можно было бы решить иначе.
В комнате повисла тишина. Фатима смотрела на расписку, и Амир видел, как по её щеке катится единственная, бриллиантовая слеза. Она упала на бумагу, расплываясь чернильным пятном.
— Спасибо, — выдохнула она, и в этом слове была вся её благодарность, всё облегчение, вся боль прошедших лет.
— Я… я не знаю, что сказать.
— Ничего не говори, — Рашид махнул рукой.
— Просто… будьте счастливы. Оба. Вы заслужили это. Хотя и самым идиотским способом, — он бросил взгляд на Амира, и в его глазах мелькнула знакомая суровость, но уже без гнева.
Он развернулся и пошёл к выходу. На пороге остановился.
— Кстати, о бале. Он послезавтра. Всё готово?
Фатима выпрямилась, смахнула слезу и снова стала той самой собранной, невероятной женщиной, которую Амир увидел в первый день.
— Абсолютно всё. Будут небольшие сюрпризы. Хорошие.
Рашид кивнул, удовлетворённо.
— Жду с нетерпением. Аида уже с ума сходит от предвкушения.
Дверь закрылась. Фатима стояла, сжимая в руках расписку, как талисман.
— Это конец, — прошептала она.
— По-настоящему конец. Он… он простил меня.
— Он принял тебя, — поправил её Амир, обнимая за плечи.
— Это больше, чем прощение.
Она повернулась к нему, и в её глазах горел новый, незнакомый ему огонь — лёгкости, свободы, безумной благодарности жизни.
— Я хочу поехать к нему. К отцу. Показать ему это. Сказать, что всё кончено.
— Тогда поехали, — сказал Амир, не раздумывая.
— Сейчас? — удивилась она.
— А твои дела? Бал?..
— Что важнее? — он улыбнулся.
— Стратегически говорить , стабилизация тыла — приоритет номер один. Так ведь?
Она рассмеялась и потянулась к нему для поцелуя.
— Именно.
Отец Фатимы жил в старом, но ухоженном доме на тихой окраинной улице. Когда она открыла дверь своим ключом, в прихожей пахло лекарствами и одиночеством.
— Папа? — позвала она.
Из гостиной вышел пожилой, ссутулившийся мужчина с добрыми, усталыми глазами. Увидев её, он встревожился.
— Фатима? Что случилось? Опять он звонил? Я говорил ему…
— Всё в порядке, папа, — она перебила его, подойдя и крепко обняв.
— Всё кончено. Вот, посмотри.
Она протянула ему расписку. Он надел очки дрожащими руками, пробежал текст глазами, и его лицо побелело.
— Как?.. Кто?.. Ты что сделала?
— Это сделал мой муж, — она отступила, пропуская вперёд Амира.
— И его отец. Они… они помогли.
Старик смотрел на Амира с немым вопросом, смешанным со страхом и надеждой.
— Но… зачем? После всего… после нашего обмана…
— Потому что я люблю вашу дочь, — сказал Амир просто, пожимая ему руку.
— И потому что она теперь часть моей семьи. А мы за своих стоим.
Слёзы покатились по щекам старика. Он не сдерживал их, плача тихо и с облегчением.
— Я так боялся за неё… так винил себя… — он обнял Фатиму, прижимая к себе, как маленькую девочку.
— Прости меня, дочка. Прости старика.
— Всё хорошо, папа, — она гладила его по спине, сама плача.
— Всё позади. Теперь всё будет хорошо.
Они сидели в маленькой гостиной, пили чай с вареньем, и Амир слушал, как Фатима рассказывает отцу — уже без утайки, без прикрас — всю их историю. Про контракт, про войну, про постепенное перемирие, про вчерашний взрыв и невероятное принятие. Старик слушал, качая головой, то улыбаясь, то хмурясь.
— Значит, я всё же был прав, — сказал он наконец, когда история закончилась.
— Отдавая тебя за него. Я чувствовал… что он хороший человек. Из хорошей семьи.
— Ты отдавал меня в рабство, папа, — мягко поправила его Фатима, но без обиды.
— Но да, в итоге ты оказался прав. Как ни странно.
На обратном пути в машине царило молчаливое затишье. Фатима смотрела в окно, и на её лице была лёгкая, почти невесомая улыбка.
— Спасибо, — сказала она наконец, не поворачивая головы.
— За то, что поехал. За то, что был там. Это многое для него значило. И для меня.
— Мне нечего было делать, — пошутил он.
— Решил составить компанию.
Она повернулась к нему, и её глаза сияли.
— Я серьёзно. Сегодня… сегодня был первый день моей новой жизни. Настоящей. Без долгов. Без страха. С семьёй, которая меня принимает.