— Да, — он улыбнулся, не сводя глаз с дороги.
— Любит. Безумно.
— И я тебя, — выдохнула она, словно скинув с плеч ещё один груз.
— Так сильно, что аж страшно.
Они ехали дальше, и за окном мелькали огни вечернего города. Их город. Их жизнь. Их история, которая только начиналась.
— Знаешь, — сказал Амир, — а ведь Джамал, в каком-то извращённом смысле, наш купидон. Если бы не он, не его угрозы… мы бы до сих пор вращались вокруг да около, боясь признаться друг другу даже в том, что мы нравимся друг другу.
Фатима задумалась.
— Ты прав. Иногда нужно, чтобы на тебя свалился потолок, чтобы ты наконец посмотрел в глаза тому, кто рядом, и понял, что он — твой единственный якорь.
— Поэтично, — улыбнулся он.
— Это не я, это, по-моему, из какого-то дурацкого романса, — она рассмеялась.
— Но да. Это так.
Они приехали домой. Их дом. Их крепость. Их тихая гавань.
Вечером они снова сидели на кухне, составляя последние списки для бала. Но теперь это было не рутиной, а совместным творчеством.
— Знаешь, о чём я думаю? — спросила Фатима, откладывая карандаш.
— О том, как бы подсалить супругу-олигарха? — пошутил он.
— Нет, — она сделала серьёзное лицо.
— Я думаю… а не превратить ли нам этот благотворительный бал в ежегодную традицию? Не для галочки. А по-настоящему. Сделать его визитной карточкой нашего фонда. Чтобы он действительно помогал людям. Чтобы он был… нашим общим делом.
Амир посмотрел на неё с гордостью и нежностью. Даже свободная, она мыслила категориями роста, развития, помощи. Это было в её крови.
— Я думаю, это гениальная идея, — сказал он.
— Нашим первым совместным проектом в новом статусе.
— В каком статусе? — приподняла бровь она.
— В статусе самой безумной, самой сильной и самой счастливой пары в городе, — заявил он, целуя её в ладонь.
Она рассмеялась, и этот звук был музыкой для его ушей.
— Ну, насчёт «самой счастливой» мы ещё посмотрим. Впереди целая жизнь, чтобы это проверить.
— Я готов к экспериментам, — он притянул её к себе.
— Особенно если главным лаборантом будешь ты.
Они закончили работать и сидели в тишине, прислушиваясь к биению своих сердец, которые наконец-то застучали в унисон.
— Я боюсь, — призналась она вдруг, прижимаясь к нему.
— Боюсь, что проснусь, и всё это окажется сном.
— Тогда я буду каждое утро доказывать тебе, что это не так, — пообещал он.
— Начиная с завтрашнего. У меня есть несколько идей.
— Например? — она посмотрела на него с игривым подозрением.
— Это сюрприз, — он загадочно улыбнулся.
— Стратегический сюрприз.
Они легли спать, снова переплетённые, как плющ. За окном шумел город, полный чужих страстей, чужих драм, чужих жизней. Но здесь, в их комнате, был свой, отдельный мир. Мир, который они едва не разрушили, но в итоге отстроили заново. Крепче. Надёжнее. На всю оставшуюся жизнь.
И Амир, засыпая, думал о том, что самый главный контракт в его жизни — контракт на год — только что был разорван. Но на его месте родилось нечто гораздо более ценное. Не контракт. Не сделка. Не договорённость.
А безусловное, бесстрашное, навеки данное слово.
Глава 19. Предвкушение.
Утро перед балом началось не с трезвого расчёта и не с нервной проверки списков, а с глупой, почти детской возни. Амир разбудил Фатиму, щекоча её нос пером, вытащенным из декоративной подушки.
Она проснулась с возмущённым вскриком, который быстро перешёл в безудержный смех, когда он начал целенаправленно искать самые уязвимые места.
— Прекрати! Немедленно! — хохотала она, пытаясь вырваться, но он был сильнее и упрямее.
— Ни за что! Это месть за все те утренние брифинги с правилами! — он нашел её пятку, и она завизжала.
В конце концов, она сдалась, запыхавшаяся, растрёпанная, с сияющими глазами.
— Ладно, ладно! Я сдаюсь! Бери меня в плен!
— Так лучше, — он прекратил атаку и просто обнял её, прижимая к себе. Они лежали, слушая, как бьются их сердца — часто, возбуждённо, в унисон.
— Сегодня тот самый день, — прошептала она ему в грудь.
— Я почему-то нервничаю больше, чем в день нашей свадьбы.
— Потому что тогда тебе было всё равно, а сейчас — нет, — угадал он.
— Потому что теперь это важно. По-настоящему.
Она кивнула, не выпуская его из объятий.
— Да. Я хочу, чтобы всё было идеально. Не для родителей. Не для прессы. Для нас. Чтобы мы могли потом вспоминать этот день как начало чего-то нового.
— Всё будет идеально, — пообещал он, целуя её в макушку.
— Потому что это делала ты. А ты всё делаешь идеально.
За завтраком царило лёгкое, приподнятое напряжение, похожее на предстартовую лихорадку спортсменов.
Они снова проговорили все ключевые моменты, но теперь это было не сверкой планов, а слаженным дуэтом, где каждый знал свою партию.
— Твоя речь, — напомнила Фатима, намазывая масло на тост.
— Ты не забыл?
— Выучена наизусть. Включая паузы для аплодисментов и нужные взгляды в твою сторону, — он подмигнул ей.
— Отлично. Я договорилась с оператором, он будет тебя снимать для большого экрана. Сделает акцент в нужный момент. И не забудь посмотреть в зал, а не в пол.
— Да, капитан, — он отдал шутливый честь.
— Серьёзно, Амир, — она положила руку на его.
— Эта речь важна. Не только для фонда. Для тебя. Это твой выход. Твоё заявление. Не как сына Рашида Ибрагимова, а как Амира. Того, кто ты есть.
Он понял, что она права. Как всегда.
— Я постараюсь не подвести.
— Ты не сможешь меня подвести, — она улыбнулась.
— Потому что я уже тобой горжусь. Вне зависимости от того, как всё пройдёт.
Его телефон завибрировал. Сообщение от отца:
«Ждём вас в зале к четырём для финальной проверки. Всё хорошо?»
Амир показал сообщение Фатиме.
— Переживает.
— Все мы переживаем, — она вздохнула.
— Но это хорошее волнение.