Я подошла к окну и распахнула его. В город вползал вечер, зажигались огни. Холодный воздух обжег легкие. Я стояла и смотрела на этот огромный, безразличный, свободный мир. Впервые за долгие годы я не плакала. Я дышала. Глубоко. Это был мой тихий, крошечный бунт. И он был прекрасен.
Шестнадцатая глава. Родная кровь
Тишина, последовавшая за моим заявлением, длилась недолго. Через дверь я услышала, как он хлопнул входной дверью и ушел. На этот раз я не испугалась.
Пустота, которую он оставил после себя, была благословенной. Я легла спать и впервые за многие месяцы уснула глубоким, без сновидений сном.
Утром я проснулась от назойливого звонка в дверь. Не в домофон, а именно в дверь. Настойчиво, требовательно. Я подошла к глазку. На площадке стоял мой старший брат, Аслан.
Его лицо было суровым, плечи напряжены. Сердце упало. Если приехал он, значит, новости дошли до нашей семьи.
Я открыла дверь. Он вошел, не говоря ни слова, окинул меня быстрым оценивающим взглядом.
— Ты цела? — спросил он глухим голосом.
— Цела, — кивнула я.
Он прошел в гостиную, сел на диван, поставив локти на колени. Я осталась стоять.
— Мне позвонил Рашид-хаджи, — начал Аслан, не глядя на меня.
— Он сказал, что ты потеряла рассудок. Что ты хочешь разрушить семью. Бросить мужа. Это правда?
В его тоне не было осуждения. Был лишь холодный спрос начальника к подчиненному. Аслан всегда был главой нашей семьи после смерти отца, и его слово было законом.
— Я не хочу разрушать семью, Аслан. Эта семья уже разрушена. Я просто хочу выбраться из-под обломков.
— Он бьет тебя? — резко спросил брат, подняв на меня испепеляющий взгляд.
— Нет. Не бьет.
— Он обеспечивает тебя?
— Да.
— Тогда в чем проблема? — он развел руками.
— У каждого мужа и жены бывают ссоры. Это не повод для развода. Ты обесчестишь наш род! Наших сестер! Кто возьмет их замуж, если их старшая сестра — разведенка?
Старая песня. Те же аргументы, что и у свекра. Но слышать их из уст родного брата было в тысячу раз больнее.
— Проблема в том, что он меня презирает, Аслан! — голос мой дрогнул.
— Он изменяет мне! Он не видит во мне человека! Я для него вещь!
— Мужчины иногда ошибаются, — отмахнулся он.
— Это твоя обязанность — быть мудрее. Вернуть его в семью. А не бежать сломя голову, как испуганная овца!
Я подошла к нему ближе, пытаясь достучаться.
— А если бы твоя жена так с тобой обращалась? Унижала, игнорировала, изменяла? Ты бы терпел?
— Это разные вещи! — он ударил кулаком по подлокотнику.
— Я — мужчина! А ты — женщина! Твое место — рядом с мужем! В горе и в радости! Ты давала клятву!
В его глазах горел огонь непоколебимой уверенности в своей правоте. Он не видел меня. Он видел лишь угрозу семейной чести, которую нужно обезвредить.
— Я не могу, — прошептала я, отступая.
— Я больше не могу.
— Ты должна! — он встал, навивая надо мной.
— Я приказываю тебе, как глава семьи! Ты остаешься здесь. Ты будешь уважать своего мужа. Ты прекратишь этот позорный фарс! Иначе… — он сделал паузу, и в воздухе повисла невысказанная угроза.
— Иначе что? — тихо спросила я, глядя ему прямо в глаза.
— Ты отречешься от меня? Как Рашид-хаджи отрекся от меня? Я больше не твоя сестра?
Его лицо дрогнуло. На мгновение в его глазах мелькнула боль, но она тут же утонула в гневе.
— Не доводи до этого, Айла. Ради матери. Не заставляй меня выбирать между тобой и честью нашего рода.
Эти слова стали последней каплей. Он не выбирал. Он уже выбрал. Честь оказалась важнее родной крови.
— Уходи, Аслан, — сказала я, и голос мой вдруг стал твердым и безразличным.
— Уходи и никогда не приходи ко мне с такими речами. Ты выбрал свою сторону. Теперь у меня нет брата.
Он отшатнулся, будто я плюнула ему в лицо.
— Айла…
— Выйди! — крикнула я, указывая на дверь.
— Сейчас же!
Он постоял еще мгновение, его могучее тело вдруг ссутулилось. Потом он молча развернулся и вышел. Дверь закрылась.
Я осталась одна. Совершенно одна в этом мире. Без мужа. Без брата. Без семьи. Я медленно сползла на пол в прихожей и, наконец, разрыдалась. Но это были не слезы слабости. Это были слезы прощания. Прощания с иллюзиями, с надеждами, с прошлым. Я хоронила свою старую жизнь. И из этого пепла предстояло родиться чему-то новому. Или не родиться вовсе.
Семнадцатая глава. Прозрение в полночь
Одиночество после ухода Аслана было иным. Не пустым, а… чистым. Как выжженное поле, на котором уже ничего не растет, но зато открывается вид на горизонт. Я перестала плакать. Слез больше не было. Была только тихая, холодная ясность.
Я прожила в этой ясности три дня. Магомед почти не появлялся, ночуя то ли у друзей, то ли у той самой Амины. Мне было все равно.
Я ходила по квартире, пила чай, смотрела в окно. Я была как робот, выполняющий программу «существование».
На четвертый день вечером в дверь постучали. Стук был не громким, а каким-то неуверенным. Я подошла и посмотрела в глазок. Руслан. Он стоял, опустив голову, руки в карманах куртки.
Я открыла. Он поднял на меня взгляд, и я увидела в его глазах ту же усталость, что была во мне.
— Можно? — тихо спросил он.
— Конечно, — я отступила, пропуская его.
Он вошел, но не стал проходить вглубь, остался в прихожей.
— Я звонил. Ты не брала трубку. Я… беспокоился.
— Я знаю, — сказала я.
— Прости. Мне нужно было побыть одной.
Мы стояли друг напротив друга в тесной прихожей. Воздух гудел от невысказанного.
— Как ты? — наконец спросил он.
— Я… свободна, — ответила я, и сама удивилась этому слову.
— У меня больше ничего нет. Ни мужа, ни брата, ни семьи. Только я. И это одновременно страшно и… легко.
Он кивнул, понимающе.
— Айла, я… — он запнулся, потупил взгляд.
— Я не могу быть