— Никуда она не выйдет! — заревел Магомед и попытался захлопнуть дверь.
Но Руслан уперся плечом в косяк. Он был выше и, видимо, сильнее.
— Магомед, послушайте себя. Вы на кого похожи? Оставьте ее. Дайте ей уйти с миром.
— Молчи, подонок! — Магомед рванулся к нему, но Руслан уверенно парировал толчок.
— Я вызову полицию, — сказал Руслан, глядя ему прямо в глаза.
— Если вы не успокоитесь, разбираться будете с ними. Вы хотите, чтобы об этом узнали все ваши родственники? Чтобы ваш отец видел, как вы издеваетесь над женой?
Упоминание отца и полиции подействовало на Магомеда как удар хлыста. Он отступил на шаг, его дыхание было тяжелым.
— Айла, — позвал Руслан, не сводя с него глаз.
— Берите свои вещи и выходите.
Я, дрожа, подхватила свою сумку и, стараясь не смотреть на мужа, быстрыми шагами вышла на площадку. Руслан осторожно отпустил дверь и отступил ко мне.
Магомед стоял в проеме, его лицо было искажено ненавистью.
— Ты пожалеешь об этом, Айла! Клянусь! Обо вы пожалеете!
Руслан взял меня под локоть и твердо повел к лифту. Дверь нашей квартиры с грохотом захлопнулась. Я вся дрожала.
— Все хорошо, — тихо сказал Руслан, нажимая кнопку лифта.
— Вы справились. Самое страшное позади.
В лифте я расплакалась. От страха, от нервного напряжения, от осознания, что только что перешла линию, отделявшую прошлую жизнь от будущей. Лифт ехал вниз, а моя прежняя жизнь оставалась там, наверху, за искаженным злобой лицом человека, который когда-то клялся мне в любви.
Восьмая глава. Перед разрывом
Прошла неделя с того дня, как я ушла. Я жила в квартире Руслана, но между нами ничего не происходило. Он был галантен и держал дистанцию, предлагая лишь дружескую поддержку.
Но с каждым днем тишина в стенах этой маленькой квартиры становилась все громче. Мы оба чувствовали невысказанное напряжение.
В тот вечер мы сидели на кухне. Я пила чай, он смотрел в окно. Было очевидно, что он что-то обдумывает.
— Айла, — наконец произнес он, поворачиваясь ко мне.
— Мы не можем продолжать вот так. Жить в подвешенном состоянии.
Я вздрогнула, почувствовав недобрый предзнаменование.
— Что ты имеешь в виду?
— Я имею в виду, что тебе нужно принять решение. — Его голос был мягким, но твердым.
— И мне тоже. Ты все еще замужем.
В груди все сжалось.
— Ты хочешь, чтобы я ушла?
— Нет! — он резко провел рукой по лицу.
— Аллах свидетель, нет. Но я хочу, чтобы ты была свободна в своем выборе. Пока ты здесь, а он там, вы связаны. Это как недолеченная рана — она будет гноиться.
— Я не могу вернуться к нему, — выдохнула я, и это была чистая правда.
— После всего… после угроз…
— Я знаю. Но есть и другой путь. — Он посмотрел на меня прямо.
— Развод. Официально. Четко. Чтобы начать все с чистого листа. Любой новый путь начинается с окончания старого.
Я молчала. Развод. В нашем обществе это было клеймом, особенно для женщины. Что скажут родители? Знакомые? Но Руслан был прав. Пока я оставалась женой Магомеда на бумаге, я не была свободной в душе.
— Я боюсь, — призналась я тихо.
— Я знаю. Но я буду рядом. Не как любовник, — он подчеркнул это слово, — а как друг. Как поддержка. Но ты должна сделать этот шаг сама.
В этот момент в дверь раздался резкий, настойчивый стук. Мы замерли, переглянувшись. Сердце упало. Только один человек мог стучать так — с яростью и требованием.
— Айла! Я знаю, что ты там! Открой! — это был голос Магомеда. Хриплый, полный отчаяния и гнева.
Руслан встал.
— Не открывай. Я поговорю с ним.
— Нет! — я схватила его за руку.
— Он в ярости. Он может…
— Он ничего не сделает при свидетелях. Сиди здесь.
Руслан вышел в коридор. Я слышала, как щелкнул замок.
— Уходи, Магомед. Здесь тебе не рады.
— Где моя жена? — проревел Магомед.
— Я хочу ее видеть! Айла! Выйди!
Я не выдержала. Я вышла в коридор и увидела его. Он был в помятой одежде, глаза красные, словно он не спал несколько дней.
— Что тебе нужно, Магомед? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.
Увидев меня, он изменился в лице. Гнев сменился мучительной мольбой.
— Айла, родная… Просто поговори со мной. Пять минут. Мы все можем исправить. Я все осознал. Я был слепцом, дураком!
— Осознал? — в моем голосе прозвучала горечь.
— После того, как угрожал мне? После того, как схватил меня так, что синяки остались?
— Я был вне себя! — он умоляюще сложил руки.
— Я не думал! Я… я люблю тебя! Я не могу без тебя! Вернись домой. Я все изменю. Клянусь!
Он пытался заглянуть мне в глаза, но я отвела взгляд.
— Слишком поздно, Магомед. Ты не изменишься. Ты просто боишься остаться один. Боишься осуждения. Это не любовь.
— А это что? — он яростно ткнул пальцем в сторону Руслана.
— Это любовь? Ты променяла меня на какого-то шофера?
Руслан сделал шаг вперед.
— Уважайте женщину. И уходите.
— Молчи! — зашипел Магомед.
— Это между мной и моей женой!
— Я уже не твоя жена, — тихо, но четко сказала я.
— По закону — пока да. Но в душе — нет. И скоро это будет и на бумаге. Я подаю на развод.
Он отшатнулся, словно от удара. Его лицо вытянулось от неверия, а затем снова налилось злобой.
— Развод? — он засмеялся, и это был ужасный, горький звук.
— Ты посмеешь? Ты опозоришь нашу семью? Моих родителей?
— Ты опозорил нас сам, — ответила я.
— Своим равнодушием. Своей ложью. Своей… Аминой.
Произнеся это имя, я увидела, как в его глазах промелькнуло осознание. Он понял, что я знаю все. Его уверенность рухнула. Он поник.
— Так ты знаешь… — прошептал он.
— Да. Я знаю. И это стало последней каплей. Теперь прошу, уходи.
Он постоял еще мгновение, смотря на меня потерянным взглядом человека, который только что увидел, как рушится его мир. Потом медленно, как старик, развернулся и побрел к лестнице, не оглядываясь.