В пять вечера зазвонил телефон. Рустам.
— Мы задерживаемся. Пиццерия, куда я хотел, с ума сошла, очередь. Посидим тут еще час.
Голос его звучал раздраженно. На заднем плане слышался гул детских голосов и музыка.
— Хорошо. Но чтобы к восьми они уже были дома. У Мишки завтра плавание в семь утра.
Он что-то буркнул в ответ и положил трубку.
Они вернулись в двадцать минут девятого. Оба ребенка выглядели уставшими, но довольными. Егорка нес в руках надувного динозавра невообразимых размеров.
— Мам, мы катались на машинках, и я выиграл! И пиццу с ананасами ели! — выпалил он.
Мишка молча поставил у двери новый футбольный мяч и прошел мыть руки.
— Все хорошо? — тихо спросила я у Рустама, пока дети раздевались.
— Нормально, — коротко бросил он. — Миша весь день ходил, будто проглотил аршин. Ничего не рассказывал.
— Ему нужно время.
— Ему нужно, чтобы ты не настраивала его против меня.
Я вздохнула, сдерживая ответ. Не сейчас. Не при них.
— Спасибо, что привезли. В следующую субботу в это же время?
Он кивнул, крикнул детям: — Пока, пацаны! Слушайтесь маму! — и ушел.
Мишка, уже в пижаме, сидел на краю кровати и смотрел в окно.
— Как прошел день, сынок? — села я рядом.
— Нормально.
— Что-то случилось?
Он пожал плечами.
— Он все время спрашивал про тебя. Что ты говоришь, как себя ведешь. И… — Мишка замолчал.
— И что?
— И сказал, что ты злишься на него и из-за этого не разрешаешь нам видеться чаще. И что если бы ты была умнее, мы бы все еще жили вместе.
Кровь отхлынула от лица. Он использовал их. Использовал время, которое должно было быть для них, чтобы вести свою грязную войну, сеять сомнения.
— Миша, слушай меня, — взяла я его за руки. — Я не запрещаю вам видеться. Есть график, который предложили мои юристы, чтобы все было честно и стабильно. Папа с ним не согласен, поэтому мы будем решать это в суде. А жить вместе мы не можем, потому что папа выбрал другую жизнь. С Лерой. Это правда, и я не могу это изменить, как бы мне ни было больно. Я не злюсь. Я просто принимаю то, что есть. И я никогда не буду использовать вас, чтобы донести до папа что-то или навредить ему. Обещаю.
Он долго смотрел на меня, его умный, взрослый взгляд читал мое лицо.
— Ладно, — наконец сказал он. — Я спать пошел.
Я вышла из комнаты, сжимая руки в кулаки, чтобы они не тряслись. Ярость была сухой и горячей, как пепел. Он перешел все границы. В ход пошли дети. Значит, никаких правил больше не существовало.
В понедельник на работе меня вызвал Игорь Сергеевич. В кабинете у него сидел незнакомый мужчина в строгом костюме.
— Дарья, это Михаил Юрьевич, юрист компании. Есть вопросы по одному из наших клиентов, чей бренд ты вела. Небольшая юридическая проверка.
Михаил Юрьевич задал несколько уточняющих вопросов по контрактам прошлого года, по передаче прав на логотипы. Вопросы были странные, детализированные, как будто искали какую-то зацепку. Я отвечала четко, помня все детали проектов. Через пятнадцать минут он кивнул Игорю Сергеевичу.
— Все ясно. Претензий нет.
Когда юрист вышел, Игорь Сергеевич тяжело вздохнул.
— Рустам позвонил нашему генеральному. Намекнул, что твоя работа может быть нечиста на руку, что возможны проблемы с правами. Пришлось проводить эту унизительную проверку. Дарья, это уже переходит все границы. Ты же понимаешь?
Я понимала. Он теперь действовал не только угрозами, а пытался найти реальные рычаги, чтобы уничтожить мою профессиональную репутацию. Страх вернулся, холодный и липкий. Но вместе с ним пришло и осознание: он боится. Боится проиграть в суде. Поэтому атакует так отчаянно.
— Игорь Сергеевич, это клевета. И давление. У вас есть письменное свидетельство о первом звонке. Теперь вот это. Я подам встречный иск о защите чести и достоинства и клевете. Это остановит его.
— Остановит? Или разозлит еще больше? — устало спросил он.
— Я не знаю. Но отступать мне некуда.
Вечером я рассказала обо всем Кате. Она долго молчала в трубку.
— Это хорошо, — сказала она наконец. — Чем больше он так себя ведет, тем хуже для него в суде. Фиксируйте все. Каждый эпизод. Эта проверка на работе — тоже. Запросите официальное письмо о ее результатах. Это золото для нас. А по поводу детей… К сожалению, это частая практика. Фиксируйте факт настраивания ребенка против вас. В крайнем случае, можем ходатайствовать о присутствии психолога при встречах.
Закончив разговор, я не стала включать свет. Сидела в темноте, слушая, как в детской сквозь стену доносится ровное дыхание Мишки. Его слова жгли мозг: «Если бы ты была умнее, мы бы все еще жили вместе».
Нет, сынок. Если бы я была «умнее», я бы смирилась, закрыла глаза, позволила бы дальше предавать себя и врать тебе в лицо. И мы бы жили в доме, построенном на лжи. А так… Так мы живем в доме, где есть боль. Но есть и правда. И я надеюсь, что когда-нибудь ты поймешь, что это было единственным правильным выбором. Даже если этот выбор сделала я одна.
Глава 9
Заседание было назначено на десять утра. За три дня до него я перестала спать. Не из-за нервозности, а из-за странного, ясного состояния, когда мозг отказывался выключаться, безостановочно прокручивая возможные сценарии, вопросы судьи, его ответы. Я ходила по квартире глубокой ночью, проверяя документы, сложенные в строгом порядке в новой папке-скоросшивателе. Катя прислала окончательный список: исковое заявление, копии свидетельств о браке и рождении детей, выписки со счетов с пометками трат на гостиницы и подарки, скриншот сообщения Леры, служебная записка Игоря Сергеевича, мой дневник-хроника. Каждый лист был пронумерован, каждая копия заверена. Это выглядело как досье на чужую, ужасную жизнь. На нашу.
Утром я надела темно-синий костюм, который покупала для важных презентаций. Накрасилась тщательно, скрывая синеву под глазами. В зеркале смотрела на меня собранная, холодная женщина с безупречным пучком. Внутри же была пустота, звонкая, как тонкий лед.
Катя ждала у здания суда, деловым кивком оценила мой вид.
— Идеально. Никаких