Новая квартира была меньше. На один этаж ниже, без кабинета, с крохотной кухней. Но она была нашей с самого первого вздоха. Дети ворвались внутрь, их голоса, отскакивая от голых стен, наполнили пространство немедленной жизнью.
— Это моя комната? — закричал Егорка, указывая на дверь справа.
— Да. А это — Мишина. А это — наша общая гостиная. И кухня. И балкон, смотрите.
Они побежали исследовать, а я осталась стоять на пороге, сумки у ног, и впитывала ощущение. Ничего чужого. Ни одного воспоминания, которое могло бы уколоть. Чистый холст. Моя кисть.
Переезд прошел в лихорадочном вихре за два дня. Марина и Никита помогали с коробками, он же, технически подкованный, собрал всю мебель, которую мы купили по дешевке на распродаже. Я выбирала простое, светлое, функциональное. Ничего от прошлого. Только новое.
Теперь, когда суета улеглась, наступило время первого вечера. Мы заказали пиццу, расстелили на полу в гостиной одеяло и устроили пикник. Без телевизора. Просто так.
— Мам, а здесь папа не был никогда, да? — спросил Мишка, разглядывая потолок.
— Никогда. Это только наше место.
— А он придет сюда?
Вопрос висел в воздухе. Я знала, что он неизбежен.
— Я не знаю, сынок. Пока мы не договоримся, что это возможно, он будет забирать вас, как и раньше — у подъезда. Это наша с ним договоренность.
На следующий день Рустам позвонил, чтобы согласовать ближайшие выходные. Услышав в трубке эхо пустых комнат, он спросил:
— Переехали?
— Да.
— Адрес?
Я замерла на секунду.
— Зачем?
— Чтобы знать, где живут мои дети. Это нормально. И чтобы привозить их домой. Вдруг что.
Его тон был ровным, без агрессии. Почти законническим. И от этого стало еще тревожнее.
— График остается прежним. Ты забираешь их у моего подъезда в десять, возвращаешь в семь. Адрес тебе не нужен.
— Это несправедливо. Я их отец. Я должен видеть, в каких условиях они живут.
В его голосе зазвучали знакомые нотки — не гнев, а та самая уверенность в своем праве нарушать любые границы, если они ему неудобны.
— Условия отличные. Дети довольны. Этого достаточно. Адрес я могу сообщить своему адвокату, если возникнет официальная необходимость. Пока ее нет.
— Ты строишь стены, Дарья.
— Нет. Я их наконец-то достраиваю. До конца. У нас договор, Рустам. Либо соблюдаем, либо обращаемся в суд для пересмотра. Выбирай.
Он бросил трубку. Я знала, что это не конец. Он найдет способ. Может, через детей, может, через общих знакомых. Но теперь у меня был не только юридический щит, но и внутренняя крепость — это мое пространство, и я буду защищать его.
Первая ночь в новом доме была самой спокойной за многие месяцы. Я лежала на новом диване-кровати в гостиной (свою комнату я пока отдала детям) и слушала непривычную тишину. Не ту, гулкую тишину после скандала, а мирную, наполненную только звуком машин за окном и ровным дыханием детей за стеной. Я заснула без сновидений.
Утром меня разбудил запах кофе. Сонный, я вышла на кухню и увидела Никиту. Он стоял у новой, еще блестящей кофемашины, которую помог выбрать и установить.
— Привет, — улыбнулся он. — Не смог утерпеть. Решил проверить, работает ли техника, и заодно привез круассаны. Для новоселья.
Он был здесь. В моем новом доме. В самом его сердце. И это не вызывало паники. Было… естественно.
— Ты настоящий волшебник, — прошептала я, принимая из его рук кружку.
— Не волшебник. Просто друг. Которому не терпится увидеть, как вы тут устроитесь.
Дети, услышав его голос, выбежали на кухню. Егорка тут же повис на его руке, требуя внимания. Мишка молча взял круассан, но в его взгляде не было прежней настороженности. Было принятие.
Никита пробыл всего час. Помог повесить полку в детской, показал Мишке, как закрепить постер с футболистом без повреждения стен. Потом собрался уходить.
— Не хочу мешать вашему первому дню на новом месте. Позвони, если что понадобится. Даже если это будет гвоздь или совет, где купить шторы.
— Спасибо, — сказала я, провожая его к двери. — За все.
— Не за что. Рад, что вы здесь. Выглядите… как дома.
Он ушел, и я осталась одна с детьми и с этим новым, еще не обжитым гнездом. Предстояло еще многое — купить шторы, повесить картинки, заполнить полки книгами. Но главное было сделано. Мы переселились.
Во вторник раздался звонок от Кати.
— Рустам подал ходатайство об изменении порядка общения. Просит право забирать детей из новой квартиры и возвращать туда же. Мотивирует заботой и желанием видеть условия. А также… — она сделала паузу, — отсутствием у тебя автомобиля, что, по его мнению, создает неудобства для детей при поездках к нему.
Холодная злость, острая и знакомая, кольнула под ребрами. Он не унимался. Всегда находил новый угол атаки.
— У нас есть ответ?
— Есть. Твои возражения: соблюдение установленных границ важно для психологического комфорта детей, твое транспортное неудобство компенсируется его возможностью забирать и возвращать детей по установленному адресу, а осмотр жилья может быть проведен в присутствии органов опеки по предварительной договоренности, если у него есть обоснованные сомнения. Суд, скорее всего, оставит все как есть. Но будь готова к заседанию.
Я положила трубку и облокотилась о новый кухонный стол. Он не отступит. Это была наша новая норма — постоянное, изматывающее партизанское противостояние на всех фронтах. Но теперь у меня была своя территория. И союзники.
Вечером я рассказала детям, что папа хочет приходить за ними сюда. Мишка нахмурился.
— А я не хочу, чтобы он сюда приходил. Это наше место.
— Я тоже так считаю. И постараюсь, чтобы так и оставалось. Но папа имеет право знать, что вам здесь хорошо. Может, мы как-нибудь… снимем для него небольшую видеоэкскурсию? Только вашими глазами? Чтобы он не волновался.
Это была моя уступка здравому смыслу и попытка снять напряжение. Дети увлеклись идеей. Весь вечер они снимали на мой телефон свои комнаты, вид из окна, игровой уголок в гостиной. Комментировали с важным видом. Это было их решение, их способ установить границы — показать, но не впустить.
Когда мы закончили, я отправила короткое видео Рустаму. Без комментариев. Он не ответил. Но и новое заседание суда, как сообщила позже Катя, он отозвал. Маленькая победа. Не