Девушка вскинула голову, вглядываясь в просветы неба, видневшиеся сквозь кроны деревьев.
– Снег больше не идёт.
Она провела ногой по грязи.
– И на земле его больше не осталось… – Её лицо исказилось в страхе. – Нет. Нет-нет-нет, ещё слишком рано!
– Вас зовут Одетта, верно? – Её захлёстывала паника, и Форстер не хотел пугать её своими прикосновениями ещё больше, но всё же вид её босых стоп заставил его стиснуть зубы. Он не мог и дальше бездействовать. Наклонившись, Форстер расшнуровал ботинки. Стянув их, он остался стоять на замёрзшей, покрытой мхом земле, укрытой лоскутным одеялом из листьев, в одних носках. Один нуждался в штопке, и Форстер понадеялся, что сей факт останется незамеченным для Одетты.
Взгляд девушки лихорадочно метался из стороны в сторону: с неба на деревья, с земли на Форстера. Дыхание стало быстрым и поверхностным.
– Детта, – поправила она. – Вы должны немедленно уйти. Снег растаял так же внезапно, как и выпал, и у меня… – её голос сорвался, – совсем не осталось времени.
– Прошу, позвольте мне проводить вас, я хочу помочь. Вы живёте где-то поблизости? В Вутерклиффе? – Форстер подвинул к ней ботинки. – Пожалуйста, не бойтесь, я только отведу вас домой.
На той фотографии из газетной вырезки Одетта вместе с семьёй стояла перед особняком, однако сейчас тот был закрыт на замок и, очевидно, пустовал.
– Нет, это поместье – мой дом. – Она закрыла глаза. У ресниц блеснула одинокая слеза и тут же покатилась по щеке. – А теперь вы должны уйти. Уходите, пока этого не сделала я.
– Значит, и те вечеринки организуете вы, – сделал вывод Форстер. За этим осознанием последовало облегчение: в своих догадках он был довольно близок к правде. Он приготовился поднять её на руки, отнести домой, подальше от стужи и сырости; разжечь огонь в камине и прогнать сковавший её тело холод.
Но Детту начала бить крупная дрожь.
– Уверяю, вам не нужно меня бояться, – ласково сказал Форстер, застыв на месте. – Я никому не раскрою вашей тайны. Всё, чего я хочу, это отвести вас домой.
Дрожь усилилась, у Детты подкосились ноги, и она повалилась на землю.
– Что происходит? Как мне помочь? – Паника Форстера с каждым мгновением становилась всё сильнее, пока он испуганно наблюдал, как Детта бьётся в конвульсиях. Он никогда ранее не оказывал помощь человеку в тяжёлом состоянии, и собственная беспомощность ужасала.
Его дедушка открыл в Нортгемптоне врачебный кабинет, и, хотя Форстер носил его наручные часы, он не обладал ни каплей его познаний в медицине. Форстер не успел даже подумать о том, что он мог бы в теории предпринять. Кожа Детты покрылась пятнышками и на его глазах стала сизо-серой. Словно зима протянула к ней холодные руки и поймала в замок из пальцев, намереваясь запечатать во льдах прекраснейшую из девушек.
«Я кое-кто похуже», – предупреждала Одетта. И он не поверил ей.
«Поместье заброшено», – шептались люди. Неужели это, чем бы оно ни было, являлось причиной, по которой двери особняка закрыты в течение года?
Это… та тайна, которую он вот-вот разгадает? Форстер хотел дотронуться до Детты, но вовремя заметил, что с её шеей что-то происходит. Что-то, что он был не в силах осознать, как бы ни старался.
Эта тайна принадлежала окружающему их древнему лесу. Шумели вокруг высокие тисы и старые дубы, перешёптываясь о невозможных, немыслимых вещах. Их ветви тщательно укрывали тайну от чужих глаз, доверяя её лишь сияющему диску луны ночью и вздыхающему плеском воды озеру днём.
А теперь доверили её и Форстеру.
Детта уставилась на него широко распахнутыми глазами.
Под весом обретённого знания Форстер ахнул и отшатнулся, оседая на землю.
Шея Детты неестественно удлинилась, сияющие глаза полностью заволокло чернотой. Бездонной, без единого просвета, без единой звёздочки, которая могла бы осветить Детте путь. Чернотой, которую целиком, до краёв, заполняло горе, печаль и тоска по утраченному. Детта съёжилась, уменьшилась у него на глазах, теряя себя и свой прежний облик. Рыжеватые локоны выцвели, белой шёлковой рекой заструившись вниз по шее. Кожа покрылась перьями кремового цвета.
Детта превратилась в лебедя.
Глава 13
Форстер не помнил, как в тот день добрался до Лондона. Его последнее воспоминание было о девушке, что обратилась лебедем и заскользила по водной глади озера так, словно всегда была птицей и никогда – человеком. А не привиделось ли ему всё это?.. Оделся Форстер в тот день не по погоде, и зловещий холод наверняка просочился сквозь его одежду и пропитал кожу и кости. Быть может, дело действительно в переохлаждении. Каждый раз, как Форстер пытался выстроить цепочку из разрозненных смутных воспоминаний и собрать всю картину произошедшего целиком, он терялся в тумане своего сознания. Он вспомнил, как сел на постели, когда Марвин принёс ему горячий бульон и запричитал, точно курочка-наседка, проверяя температуру. Форстер не мог перестать видеть в людях птиц. Марвин озабоченно кудахтал, когда смотрел на градусник. Роуз с её ангельским голоском, так подходящим её нраву, заливалась соловьём, упрашивая его остаться в кровати и отдохнуть.
Но люди не могли быть птицами, то, чему Форстер стал свидетелем, было ненормальным. Не должно было быть возможным. Он не стал рассказывать Марвину историю о девушке, кожа которой на его глазах покрылась пушистыми перьями, а руки – обратились в крылья. Невероятную сказку, которая незаметно воплотилась в реальности. Он не стал рассказывать ему и о том, что владелицей поместья и хозяйкой вечеринок была таинственная балерина. Последним, впрочем, он не делился по той причине, что не был уверен, не плод ли это его воображения.
– Хотя эта часть может ведь быть правдой, верно? – спросил он Роуз, когда та внезапно появилась в спальне, поднеся стакан к его пересохшим губам.
– Тише-тише, не изводи себя переживаниями, дорогой. – Роуз отставила стакан и положила что-то холодное на глаза Форстера. – Отпусти все мысли и постарайся немного поспать.
Форстер провалился в сон, где под лунным светом раздавались прерывистые, судорожные вдохи. Где таял снег, который потом стекал в волшебное озеро, а то становилось всё глубже и глубже. Где девушка с серо-голубыми глазами и большими крыльями не могла взлететь, сколько бы ни пыталась. Крылья, намокнув, потянули её вниз, и она утонула, погрузившись в черноту его вод.
Форстер резко открыл глаза. В прихожей горела единственная лампа. На нетвёрдых дрожащих ногах, как у новорождённого фавна, он ввалился в гостиную. Марвин подскочил от испуга, отбросив газету, которую читал.
– У меня сейчас чуть сердце не остановилось! – Он подхватил друга,