– Что такое? – пробормотал он, всё ещё пребывая в полудрёме. Перед глазами стоял образ серебристых крыльев и Одетты, тонущей в озере перьев.
– Роуз ждёт на улице. Вечеринка сегодня. Если хотим успеть, выезжать нужно немедленно. – Марвин распахнул хлипкие дверцы платяного шкафа и принялся рыться внутри. – Роуз узнала от Маргарет, а та услышала от своего дальнего родственника Эдгара, утверждавшего, что якобы к нескольким деревьям в Гайд-парке были привязаны ленточками сотни птифуров [34]. На каждом из них была надпись глазурью «пусть едят пирожные» [35].
Он бросил на кровать белую рубашку, а затем призадумался, расправив перед собой пару чёрных как смоль брюк зауженного кроя.
– У тебя случайно нет под рукой ножниц?
– Нет уж. Я не позволю тебе изуродовать мои лучшие брюки. – Форстер сел на постели.
Марвин только пожал плечами:
– Будь по-твоему. – Он передал их другу. – Наверное, ты можешь заправить их в пару высоких носков… И в принципе этого будет достаточно.
– Подожди, ты сказал что-то о пирожных? – Форстер поморщился, взял очки с прикроватного столика, водрузил их на нос. Теперь улыбку, которая в голосе Марвина ощущалась довольно отчётливо, он смог рассмотреть и на его лице.
– Дружище, сказал же: просыпайся. Вечеринка сегодня, шевелись.
– Сегодня?! – Форстер вскочил с кровати. – Но я же искал приглашения с прошлой недели! Сразу как начало холодать. – Торопливые сборы раздражали, ещё больше раздражало то, что они делали его неуклюжим, из-за чего он попытался просунуть обе ноги в одну штанину. Форстер выругался, покачнувшись, но устоял. – Как только улицы покрылись инеем. Я же каждый вечер искал их!
– Знаю-знаю, – Марвин сочувственно хмыкнул, – но ты был один, а в одиночку весь город обыскать за ночь невозможно. Предыдущие два года, когда мы находили приглашения раньше остальных, нам, откровенно говоря, везло. Сейчас первенство в любом случае не имеет значения. Главное, что их нашли и что нам пора выезжать. Может, и твоя балерина сегодня появится.
Они мчались сквозь ночь. Эхо урчащего двигателя разносилось по тёмным улицам. Небо нависало над городом бескрайним чернильным полотном, созвездия прятались за без конца падающим снегом. Было семнадцатое декабря. В перерывах между поисками приглашений Форстер рисовал: его захлестнула неожиданная волна вдохновения. На его картинах оживали известные трагические героини, встречая другой для себя конец. Форстер писал их, потому что сердце его переполнялось желанием погрузиться в их истории, освободить от слов, что удерживали их в клетках страниц. Спасти их от уготованной судьбы. Офелия с удовольствием купалась в быстротечной реке; Джульетта в своей собственной аптеке смешивала в стеклянных бутылочках фиолетовые эликсиры и яблочно-зелёные ядовитые зелья; Лавиния [36] командовала римской армией.
Марвин закурил сигарету и предложил одну Роуз. Та, сидя в пышном платье из бледно-розового атласа, заняла всё заднее сиденье вместе со своей сумкой, отказавшись садиться за руль своего новенького жёлтого «Роллс-Ройса» из-за изысканного, но громоздкого костюма. Она привезла для них сюртуки из парчи яркого, словно листья падуба, тёмно-зелёного цвета, с отделкой золотой нитью, а также несколько напудренных париков, знававших лучшие времена и, по мнению Форстера, судя по их виду, обречённо ждавших своего часа в каком-нибудь сыром углу охотничьего домика.
– Ты же взял с собой фотоаппарат?
Форстер покачал головой. Изо рта Марвина вырвалось ругательство и напряжённо повисло между ними в воздухе, запутавшись в клубах сигаретного дыма.
– Почему не взял, дьявол тебя раздери?
– Ты разбудил меня чёрт знает в котором часу, уж прости, что я не сразу собрался с мыслями, – огрызнулся Форстер, и Марвин поднял руки в знак примирения. По правде говоря, он хотел взять фотоаппарат с собой, чтобы воспоминания об этом вечере обрели материальную форму. Но Форстер понимал, что Одетта неспроста жила, окутав себя тайной, и у него не было никакого желания лишать её этой защиты. Он будет хранить её тайну как свою собственную. Сегодняшний вечер обещал стать их третьей встречей.
– Ох, прошу, не будем ссориться, – Роуз подала голос с заднего сиденья, прервав поток мыслей Форстера. – И давайте ускоримся. Такими темпами мы приедем самыми последними.
Марвин стряхнул пепел в открытое окно.
– О, не переживай, Форстер хочет попасть туда даже больше, чем ты, он не позволит нам опоздать.
Роуз оставила попытки приклеить мушку на выбеленную до аристократической бледности щёку, поскольку завитой локон у самого лица всё время за неё цеплялся. Она наклонилась вперёд, не в силах унять любопытство:
– Правда? Есть какая-то особенная причина?
– Разве я не рассказывал тебе? – Марвин обращался к Роуз, но его изучающий взгляд скользнул по Форстеру. – Он питает тайные чувства к балерине, которая танцует на каждой вечеринке. Поговаривают, – его тон стал жёстче, – что она же стоит за их организацией.
Воздух в салоне стал удушливо жарким. Форстер оттянул воротник рубашки.
– Что на тебя сегодня нашло? – спросил он Марвина. – Ты явно не в духе.
– Марвин, не глупи, нельзя полюбить того, с кем ни разу не разговаривал, – смех Роуз прозвучал на тон выше обычного. Очевидный признак того, что она почувствовала себя неловко. Уже не в первый раз Форстер задавался вопросом, что между ними произошло. Их настроения в последнее время казались неразрывно связанными. По всей видимости, то, что вызвало раздражение Марвина, затронуло и Роуз.
– Разве что, – протянул Марвин, поворачиваясь к Роуз с таким заговорщицким видом, словно хотел поделиться с ней пикантной сплетней, – он уже с ней поговорил, но предпочёл утаить это от нас по причинам, о которых я могу только догадываться.
– Вообще-то ты был свидетелем нашего с ней разговора, – напомнил Форстер, и в его тон прокрались нотки разочарования. – И, очевидно, я не единственный, кто хочет поговорить с ней сегодня. Почему бы тебе не взять у неё интервью, вместо того чтобы нападать на меня?
– Это правда? – Руки Роуз слегка подрагивали, когда Форстер оглянулся на неё через плечо. – Я думала, вы всем со мной делитесь…
– Не обращай на него внимания, – заверил Форстер. – Ты ведь и сама знаешь, что Марвин живёт за счёт приукрашивания правды.
Атмосфера в машине накалилась до предела: волнение Форстера боролось с его желанием сохранить свой секрет, а то, что произошло между Роуз и Марвином, держало обоих в опасном напряжении.
Сжав зубы, Форстер ускорился и свернул на просёлочную извилистую дорогу.
Я вернулась домой и осознала, что пролетел ещё один год. Прошло девять месяцев с тех пор, как тот мужчина стал свидетелем жестокого, ломающего меня преображения. На его глазах человеческое покинуло меня.
Ночь сгущается надо мной, её тени питаются моими страхами, подбираясь