– И которую я помню, – с оттенком сухой иронии повторил Форстер. – Первая вечеринка показалась мне… средоточением волшебства. Сказочным местом. В то время я уже не помнил, когда в последний раз закончил хоть одну картину, но та ночь всё изменила. Она вернула мне вдохновение. – Их взгляды пересеклись. Форстер не узнал свой голос: неожиданно хриплый, куда прокрались нотки волнения, вызванного словами, которые вот-вот сорвутся с губ. – Ты вернула мне его.
– Ты забываешь, – Детта опустила глаза, – что я проклята.
– Меня это не волнует, – заявил Форстер. – Я бы стерпел и сотню проклятий, чтобы иметь возможность сделать это. – Он наклонился и припал к её губам. По-прежнему мягким, ровно таким, какими он их запомнил, какими они были в его снах. Её ответный поцелуй был нежным, ласковым, но вскоре Детта не смогла совладать с желанием и отдалась ему, целуя так, словно хотела насытиться им. Форстер притянул её к себе, пропуская пряди шёлковых волос сквозь пальцы.
Детта резко отстранилась.
– Форстер, мы не должны… Мы не можем… – Припухшие губы покраснели, как и пылавшие румянцем щёки. Форстеру вновь захотелось поцеловать её.
– Не можем? А по-моему, у нас неплохо получается, – его лицо осветила озорная мальчишеская улыбка. После нескольких поцелуев, что Форстер разделил с Деттой, он больше не мог вообразить, что может их лишиться. Его тянуло к ней. Форстер прикусил губу в ожидании ответа, дозволения сократить между ними расстояние, притянуть к себе и слиться в новом поцелуе. Он бы целовал её до беспамятства, пока даже собственное имя не вылетело у неё из головы.
– Тогда ты должен кое-что мне пообещать. – Зрачки Детты расширились, затмевая серо-голубую радужку, когда она опустила взгляд на его губы.
– Хорошо. Всё что угодно, – поклялся Форстер, нетерпеливо придвинувшись ближе.
Почти задевая своими губами его, Детта прошептала:
– Пообещай, что никогда не влюбишься в меня.
– Обещаю, – ответил Форстер, совершенно не понимая, возможно ли в принципе помешать зарождению чувств. Он никогда не влюблялся, но в его представлении над чувством влюблённости никто не имел власти.
Детта накрыла его губы своими, и весь остальной мир словно перестал существовать.
Через час Детта уже бежала сквозь заснеженный сад и тащила посмеивающегося Форстера за собой.
– Куда мы идём? – поинтересовался он.
Она провела его мимо плакучей ивы, облачённой в наряд из инея, к самой границе поместья, где поблёскивало льдом небольшое озеро.
Форстер настороженно оглядел его.
– У меня дурное предчувствие…
Детта скрылась внутри дощатого сооружения неподалёку и вернулась, уже держа в руках две пары довольно изношенных коньков. Её улыбка сделалась шире.
– У них же лезвия практически проржавели, – Форстер покачал головой. – Я на них, верно, убьюсь!
Детта вручила ему коньки, не принимая возражений, и Форстеру пришлось покорно взять их.
– Не ворчи, а наслаждайся, Форстер, – подначила она, туго затягивая шнуровку на ботинках.
Беззлобно бурча, Форстер всунул ноги в коньки, плотно обхватившие его щиколотки. Первый шаг вышел неуклюжим, нога с непривычки уехала вперёд. Мир перед глазами перевернулся, и Форстер приложился спиной об лёд, чувствуя, как исходящий от него холод проникает сквозь одежду.
От резкого торможения Детты из-под лезвий её коньков веером брызнула ледяная крошка. Остановившись рядом с Форстером, она помогла ему подняться, даже не скрывая проступившее на лице озорство. Держа его руки в своих, Детта направляла его, объясняя технику, пока у Форстера не получились скользящие шаги: левой, правой, левой, правой. Они постепенно разгонялись, встав бок о бок, и Форстер наконец рассмеялся от восторга, почти поверив, что у них выросли крылья, настолько легко они скользили по заледеневшему озеру. Детта отпустила его руку и проплыла вперёд на одной ноге, медленно, изящно приподнимая вторую и разводя руки в стороны так, словно собиралась взлететь. Невольно залюбовавшись, он замедлился, наблюдая, как Детта, сделав несколько медленных оборотов вокруг оси, опустила ногу и завертелась на месте быстрой юлой, прикрыв глаза и потому даже не подозревая, что Форстер следил за каждым её движением. Такая красивая, свободная, она радостно, широко заулыбалась.
Перед мысленным взором Форстера сразу же нарисовалось освободившееся от оков льда озеро и Детта, проклятая рассекать его воды в облике лебедя. Даже когда она распахнула глаза, видение никуда не исчезло, и Форстеру пришлось заставить себя выдавить ответную улыбку, чтобы разделить с ней счастье этого мгновения, каким бы кратким оно ни было.
Они катались до самого заката, пока над миром не сгустилась ночь, рассыпав по небу звёзды. Форстер заметил:
– Снег больше не идёт.
– Он всё ещё есть на земле. – Детта притормозила. – Я буду человеком до последней растаявшей снежинки.
– Значит, мне пора. – Он остановился, и девушка подняла на него глаза.
– Почему? – Ласковые руки обвились вокруг его шеи, заставляя Форстера наклониться к её лицу и поцеловать. – Останься со мной, останься, – зашептала она между поцелуями, – у нас ещё есть немного времени.
Глава 27
На следующее утро миссис Фишер встретила их понимающей улыбкой и новой порцией крепов.
Всю прошедшую ночь Форстер ворочался с боку на бок, молчаливо уповая на то, что пойдёт снег, но небо не услышало его мольбы. Толстое покрывало снега истончилось, и кое-где в проталинах виднелась трава. Утро перетекало в день, и пока Форстер с Деттой наслаждались послеполуденным чаем в беседке, проталины всё больше разрастались. Девушка предпочитала либо не замечать их, либо намеренно игнорировала, раскладывая по блюдцам приготовленные миссис Фишер маленькие произведения искусства – сэндвичи с лепестками роз, а также булочки с маслом, баночки с густым сливочным кремом и сладким джемом, ярко-розовым, как бьющееся сердце.
Чары, сделавшие последние несколько дней волшебными, спали, и осталось только проклятие, грозящее забрать человеческий облик Детты в любую минуту. А Форстер даже не знал, когда она сможет к нему вернуться.
– Детта, мне… – его голос дрогнул.
– Ничего не говори, – пылко перебила его Детта. Зимний ветер растрепал её волосы, и брошенный на него взгляд заставил Форстера воспламениться.
Когда её губы нашли его, одаривая глубокими, тягучими поцелуями, Форстер осознал, что не знает, как доживёт без них до следующей зимы.
– Прости, – прошептала Детта, разорвав столь желанный им поцелуй. – Это нечестно по отношению к тебе. Я проклята, – она старательно избегала его взгляда, – и мне суждено жить в вечном одиночестве.
Посмотрев на последние островки снега в саду, она отвернулась, пряча полные слёз глаза.
– Нет. – Форстер стиснул челюсти, поймал её за запястье, деликатно потянув на