– Какая поразительная женщина, дорогой, совершенно очаровательная. – Роуз поправила свой вечерний наряд: эффектное чёрное платье из шифона с вызывающе глубоким вырезом на спине и переливающейся тёмным золотом вышивкой.
Когда две модно одетые красотки перешагнули порог галереи, черты лица Роуз на мгновение заострила грусть, и Форстер захотел спросить, в чём дело, чувствует ли она себя счастливее, наладились ли у них отношения с Марвином, но на смену печали быстро пришла бодрая улыбка, и заговорила девушка быстрее, чем он успел хоть что-нибудь сказать:
– Ну что, ты готов? Ты звезда сегодняшнего вечера, негоже лишать посетителей своего присутствия.
Форстера захлестнуло внезапным приступом паники: теперь его картины были выставлены на всеобщее обозрение. Каждая из них приоткрывала завесу его внутреннего мира: сокровенных мыслей, душевной боли, образа мышления. Что, если в итоге всех его стараний и усилий, вложенных в картины, окажется недостаточно? Что, если люди не оценят развешанные по стенам галереи частички его души, выставленные перед ними в ожидании комментариев и досконального изучения? Тревога и беспокойство пригвоздили его к месту, превратив в камень, окружённый зеленовато-серым миром: Форстер оказался не в силах сделать ни шага в сторону галереи и находиться внутри толпы.
– Соберись, старина. – Марвин хлопнул Форстера по спине и подтолкнул к дверям. – Возьми себя в руки, будь невозмутим и всё такое.
Роуз подхватила его под локоть, и трио вместе шагнуло внутрь. Туда, где с холста на холст порхали лебеди, кружась в балетных па.
Второй бокал шампанского оказал на Форстера поистине волшебное действие, уняв тревожность и успокоив натянутые до предела нервы. Как и посетители, что также вносили немалую лепту в это, пристально рассматривая его картины и бурно обсуждая прорисованные детали. К его облегчению, пара холстов уже нашла своих покупателей. Форстер прошёлся по коридорам галереи, вдоль стен, украшенных осколками его души. Взгляд Детты, заключённый в разные образы, словно преследовал его, кочуя с полотна на полотно: лебедь, окутанный лунным светом; балерина, танцующая на водной глади озера, переливающейся расплавленным серебром; волосы, взметнувшиеся в воздух невесомым каскадом перьев. Форстер останавливался и всматривался в написанные им собственноручно картины, запечатлевшие Её, охваченный только одним лихорадочно-болезненным, одержимым желанием: чтобы лето поскорее уступило зиме и чтобы небо обрушилось первым снегопадом.
Последний раз он видел Детту шесть месяцев назад. С тех пор он нанёс в Вутерклифф единственный визит, и обрадовавшаяся приезду гостя миссис Фишер любезно угостила его чашечкой кофе и скормила ему едва ли не целый пирог. Но находиться в поместье, окружённом цветущими садами, оказалось трудно: понимание, что Детта пропускает пышное торжество лета, якорем тянуло его ко дну. Сегодняшний вечер давался ему ещё тяжелее. Форстеру стольким хотелось поделиться с ней, но зима, как это ни парадоксально, казалось, отдалялась от него всё дальше и дальше. Само время замедлило свой ход.
Марвин, прохаживаясь по залам, не давал никаких комментариев о картинах, словно не замечал их. Расстояние, что возникло между ним и Форстером, увеличивалось, превращаясь в пропасть. Разговор с Роуз практически не возымел на него действия. Последние несколько месяцев Марвин не возвращался домой раньше рассвета, проводя ночи на бесчисленных вечеринках, после которых он заполнял страницы «Сити Стар» грязными сплетнями. Форстер перестал читать его статьи.
– Почему бы тебе самому не поговорить с ним? – Роуз появилась рядом с ним. – Ему, как и тебе, не по себе от… возникшей между вами отстранённости. То, что вы оба, если так можно сказать, переросли прежние версии себя, не должно мешать вам ценить друг друга или связывающую вас дружбу.
Улыбка Форстера вышла натянутой.
– У меня сложилось впечатление, что ты разделяла моё мнение о переменах в Марвине.
– Наши отношения претерпели ряд изменений, всё так. Ваши должны тоже. Он же пришёл поддержать тебя, верно?
– Хорошо, – смягчился Форстер, – считай, ты меня убедила. Где он?
Внезапно раздался крик. Звон разбившегося стекла. Мужчина упал на пол, окружённый осколками. Вокруг него быстро собралась толпа.
– У него кровь, – заметил один из посетителей.
Вскоре выяснилось, что пострадавший перепил шампанского. Когда его унесли, Марвин начал сбор показаний присутствующих для «Сити Стар», обрушив на окружающих целый шквал вопросов. В то же время Форстер молча удалился, неодобрительно поджав губы. Досадно, что Марвина больше волновали непристойные подробности для его следующей статьи. Это заставило усомниться в том, что Марвин в самом деле пришёл, чтобы поддержать друга. Быть может, присутствие на выставке он всего лишь счёл для себя выгодным. Страдальчески вздохнув, Роуз схватила одну из бутылок и последовала за Форстером.
Город накрыл ночной купол, усеянный россыпями созвездий. Нагревшиеся за день улицы заполнило гудение моторов проезжающих автомобилей и стрекотание ночных насекомых. Форстер и Роуз сидели в фонтане, передавая друг другу бутылку шампанского.
– А ты ещё спрашивала, что плохого может случиться, – икнул Форстер. – Я вот больше всего боялся, что мои картины никому не придутся по вкусу. Сущий пустяк, как оказалось.
Роуз громко расхохоталась и тут же прикрыла рот рукой, ошеломлённо распахнув глаза.
– Извини, Форстер, я не должна была смеяться, но, ох, такое могло произойти только с тобой.
Он серьёзно кивнул ей в ответ.
Марвин вышел из галереи, на ходу пролистывая страницы в своём блокноте.
– Что ж, похоже, ситуация довольно деликатная. Оказывается, злоупотребляющий посетитель – член Палаты лордов и… – он опустил на них глаза, запнувшись. – Какого чёрта вы двое делаете в фонтане?
– Празднуем окончание моей карьеры. – Форстер отсалютовал ему бутылкой и разразился смехом.
Глава 31
Лишь через пару месяцев, накануне своего дня рождения, Форстеру стала известна причина странного поведения Марвина. Собирая вещи перед предстоящей поездкой в охотничий домик, ставшей ежегодной традицией, он наткнулся в одном из шкафчиков на флакон сильного снотворного. С бутыльком в руках его и застал вошедший в кухню Марвин, лицо которого тут же исказило чувство вины. Форстер ни с чем другим бы его не спутал, оно было ясным как день. Всматриваясь в янтарно-коричневое стекло флакона, он словно погружался в его содержимое, захлёбываясь разочарованием.
– Ты же не принимаешь снотворное, – слегка заторможенно начал Форстер, воспоминания перенесли его в день выставки и произошедший там несчастный случай, позже освещённый Марвином в колонке газеты. – Пожалуйста, скажи, что ты не сделал того, о чём я думаю. Скажи, что ты не причастен к публичному краху члена Палаты лордов.
– Это поспособствовало продаже твоих картин, чем ты недоволен? – Марвин принял защитную позу, отступив к дверному проёму.
– Если бы я