– Любопытно, что наш загадочный организатор вечеринок решил устроить выставку в марте. Что ты на это скажешь? Кто такой этот Форстер Сильван? – вопросила одна гостья в платье из белого шифона у своей спутницы, когда Форстер проходил мимо. Вдвоём они рассматривали одну из его картин, которую художник считал не самым удачным своим творением: бегущая босиком по лесу балерина в ежевично-фиолетовом платье, подол которого разлетался на перья цвета воронова крыла. Форстеру не удалось подобрать правильную цветовую палитру для деревьев, и в результате картина выглядела несколько грязноватой. – Судя по этой работе, я бы не сказала, что он так уж талантлив, – проворчала женщина, и Форстер на мгновение прикрыл глаза. Он так и не привык к тому, что люди могут сурово раскритиковать его за малейшую деталь.
– Ох, Доркас, иногда ты задаёшь такие своеобразные вопросы. – Её спутница испустила страдальческий вздох, и Форстер невольно усмехнулся. – Я считаю, что его картины довольно впечатляющие, и уже даже сделала ставку на одну из них. А тебе советую выпить ещё один коктейль и перестать придираться.
Выставка была в самом разгаре, картины Форстера нашли своих покупателей, и Детта исполнила одноимённую вариацию из «Лебединого озера», воплотив в жизнь то вдохновение, с которым он и писал свои работы. Форстер едва мог смотреть на неё. Её движения были плавными и текучими, как у лебедя, а оркестровая музыка казалась легкомысленной и игривой – жестокая насмешка над её другой, скрытой ото всех стороной жизни. Детта танцевала так, словно хотела сделать свой танец прощанием со своим проклятием. Её надежда – хрупкая драгоценность, которая грузом ответственности пригибала его к земле. Каждый шаг давался с трудом. Его жизнь – жизнь Детты, которую он должен был спасти. И всё же брошенного на неё взгляда было достаточно, чтобы он понял, что готов выдержать на плечах тяжесть всего мира, подобно Атланту, ради одной лишь её улыбки.
После того как Форстер провёл две долгие недели, переживая, что не увидит Детту до следующей зимы, и страстно желая узнать, что она собиралась сказать ему в свой день рождения – «о, Форстер, как бы я хотела…» – он почувствовал, что времени у них мало, ведь снег мог растаять в любой момент.
Когда гости покинули выставку, а картины унесли в отдельную комнату, чтобы упаковать и отправить по адресам покупателей, настроение Форстера слегка испортилось.
– Почему ты решила организовать выставку? – неожиданно спросил он Детту. – В сравнении с целым годом мы можем провести вместе считаные дни. Мне ненавистна одна мысль о том, что ты жертвуешь нашим временем вместе ради подобных хлопот.
Детта выдержала паузу, а когда заговорила, в её голосе прозвучала печаль.
– Я надеялась, ты оценишь мои старания.
– Я ценю, конечно, ценю, но я бы предпочёл провести это время вдвоём, только ты и я!
Ей потребовалось некоторое время, чтобы подобрать слова, и его сердце сжалось, затопленное мрачным седовато-серым чувством сожаления.
– Содержание поместья обходится дорого, – тихо начала Детта. – Я хотела выделить тебе больше средств на тот случай, если мы не сможем найти Ротбарта, и поместье перейдёт к тебе по оставленному мной завещанию. Я уже написала доверенному адвокату, уведомив его о своём решении.
Форстер изумлённо моргнул.
– С чего бы… тебе принимать такое решение?
– Неужели ты так и не понял, Форстер?
Его хаотичные мысли слились, образуя море тревог, в котором он пытался не утонуть. Борясь с плещущимися в водах разума страхами, он старался проследить логику в её действиях.
– Потому что я люблю тебя, глупый! – воскликнула она. Как громом поражённый, Форстер был способен только молча смотреть на неё. Детта медленно покачала головой, прежде чем пересечь комнату и продолжить уборку.
Он вздрогнул и резко пришёл в себя. Догнав девушку, он схватил её за руку и развернул к себе лицом.
– Ты любишь меня? – Форстер сглотнул. – Почему ты не сказала мне раньше? Ты заставила меня пообещать никогда не влюбляться в тебя, зная, что я уже давно принадлежу тебе одной, и при этом… – у него перехватило дыхание, – ты скрывала от меня собственные чувства?
– Потому что ты заслуживаешь лучшего, Форстер. – Улыбка Детты была пронизана грустью. И толикой жалости. Форстер не был уверен, к кому именно она испытывает эту жалость – к нему или к себе самой – эта эмоция ему не нравилась в любом случае.
– Тогда глупышка из нас двоих – ты, – он отпустил её. – Потому что всё, чего я хочу и в чём нуждаюсь, сосредоточено в одном-единственном человеке. В тебе.
– Форстер, будь благоразумен, – воззвала к нему Детта, – я провожу бóльшую часть дней на том чёртовом озере в состоянии, когда я не помню даже своего имени, не говоря уже о твоём. Я не могу обречь тебя на постоянное ожидание снегопада. Это не жизнь. Позволь… – она указала на стопки холстов, ожидавшие упаковки и отправки, – хотя бы это для тебя сделать.
– Ты не веришь, что я отыщу Ротбарта, да? В этом дело? – скрипучим голосом спросил он.
Детта судорожно вздохнула.
– Мы не должны сбрасывать эту вероятность со счетов. Ты и сам знаешь: наша мечта о совместном будущем может не сбыться. И в таком случае я не хочу лишать тебя свободы.
– И снова мы вернулись к этой теме. – Форстер нетерпеливым движением откинул пряди со лба. – Если честно, я устал от неё, но скажу ещё раз: мне не нужны твои деньги, мне не нужно огромное поместье. Пока ты рядом, я готов жить даже в лесной хижине. Любая названная тобой причина, почему нам не быть вместе, какой бы веской она ни была, для меня не имеет значения, потому что моя любовь к тебе в тысячу раз сильнее любого страха. Для меня не существует будущего, в котором нет тебя, – голос Форстера походил на рык. – Я скорее умру, чем перестану любить тебя.
Они испытующе смотрели друг другу в глаза, их груди тяжело вздымались в унисон.
– Тогда тебе лучше сделать всё, чтобы найти Ротбарта, потому что после такой речи я тебя не отпущу. – Детта высоко вздёрнула подбородок, в её глазах блестело упрямство.
– Я и не собирался уходить. – Форстер внезапно притянул её к себе и крепко поцеловал.
Ночь сгустилась до состояния вязкой патоки, снегопад